Энтузиазм иссяк, когда выяснилось, что все эти вещи лежат забытыми без дела. Романтичной традицией носить подарки муж не проникся.
Едва дверь в квартиру Матвея захлопывается, он прижимает меня к себе и жадно вгрызается в рот. Я смеюсь, шутливо бью его по груди, но на поцелуй отвечаю. Запах кондиционера для белья, исходящий от его домашних футболок, в каком-то смысле стал моей зависимостью, так же как и касания. Я отвыкла от того, что меня трогают. Матвей же делает это постоянно: то обнимет, то поцелует туда, куда ему удобнее дотянуться, даже если это будет ступня.
Его руки не знают покоя, когда он находится рядом.
— Ты голодная? — Опустив ладони мне на бёдра, он с улыбкой смотрит в глаза. — Я суши заказал.
Мягко высвободившись из объятий, я скидываю обувь и протягиваю ему пакет с подарком. Покупка браслета была порывом, но сейчас я вдруг начинаю волноваться. Может, зря я всё это затеяла? Вдруг Матвей расценит подарок как шаг к чему-то большему или как намёк, что он должен купить что-то в ответ? Чёрт, нужно было заранее об этом подумать.
— Что это? — Сосредоточенно сдвинув брови, он извлекает из пакета коробку.
— Браслет, — поясняю я очевидное, после того как отщёлкивается крышка. — Гуляла по магазинам и поняла, что тебе подойдёт.
Можно оставить Матвея разглядывать подарок, а самой пойти вымыть руки, но уж очень хочется посмотреть на его реакцию. Нравится ли ему? Как он вообще относится к подаркам?
— Спасибо. — С каменным лицом он захлопывает коробку, даже не удосужившись примерить то, что лежит внутри.
— Но тебе лучше это вернуть. Я не приму.
Щёки вспыхивают так, словно мне отвесили пощёчину. Я смотрю на протянутый пакет и не знаю, что делать. Понятия не имею, как реагировать на такое пренебрежение. Пусть Роман не носил мои подарки, но он по крайней мере от них не отказывался.
— Я купила его для тебя, — тихо цежу, отступая назад. Со мной происходит то, что случается крайне редко: я уязвлена настолько сильно, что теряю над собой контроль. — Не хочешь носить браслет, так не нужно.
Можно было просто убрать его в шкаф и не выставлять меня дурой.
Лицо Матвея покрыто красными пятнами, скулы напряжены. Таким я видела его лишь однажды: когда он вломился ко мне в кабинет, обвиняя в том, что я его оскорбила.
— Я не стану хранить у себя твои деньги. Сколько ты потратила на него? Сто тысяч? Двести? Мне не нужны такие подарки. Кто я по-твоему? Альфонс?
— А я, по-твоему, та, кто платит за секс? — рявкаю я.
