Я кричала на него, кусала его и вела себя как психопатка.
— Эй, что ты здесь делаешь? — устало спрашивает он, опускаясь передо мной на колени. Его глаза темные и впалые. Я никогда не видела, чтобы он выглядел таким физически бедным. Он не дает мне шанса ответить, прежде чем обнимает меня и крепко сжимает, отчаяние в его тоне, как у сломленного человека. — Ты же не уйдешь, правда?
Он спрашивает в прямом или переносном смысле? Уйти, как собрать свои вещи и убежать? Или убить себя?
Я качаю головой, осознавая в этот момент, что не хочу ни одного из этих финалов.
Слезы катятся по моим щекам, когда я обнимаю его в ответ.
— Слава Богу, — шепчет он.
— Что с тобой случилось, Лиам?
Он крепче прижимает меня к себе и замолкает, поглаживая рукой по моей голове.
— Я не хочу сейчас об этом говорить, солнышко. Пожалуйста. Не сейчас.
Я отталкиваю его. Его брови хмурятся, когда я встаю на дрожащих ногах, моя одежда от дождя и грязи становится слишком тяжелой.
— Тогда когда? Я не могу видеть тебя таким, Лиам, — говорю я, немного более враждебно, чем планировала.
Его глаза расширяются, и я не могу не смотреть на кровь, которая снова стекает по его шее, превращая наши увядшие белые лунные цветы в багровые.
Начинаю идти обратно в поместье.
Через несколько мгновений он оказывается за моей спиной, крепко сжимая мое запястье. Мой шрам жжет, и я резко повернулась к нему.
— Остановись, Лиам. Если ты не собираешься мне рассказать, то я вообще не хочу разговаривать.
— Тогда молчи.
Он толкает меня к дереву и прижимается своим лбом к моему. Его дыхание клубится в холодном воздухе. Мои кости ноют от холода, но в груди разливается тепло.
— Что с тобой?
Я борюсь с ним и вырываюсь из его объятий. Бегу к поместью, шаги Лиама раздаются позади меня. Дождь заливает мои глаза и мешает видеть.
Добегаю до дверей восточного крыла, открываю их, бегу по коридору и добегаю до темного вестибюля, когда Лиам снова меня догоняет.
Единственный свет — это свет камина.
Здесь так тихо, что можно услышать, как падает булавка.
Лиам тяжело дышит, глядя на меня. Тоска и страдание смешиваются в его глазах, когда он сажает меня на один из диванов. Я откидываюсь назад и внимательно наблюдаю за ним.
— Скажи мне, — бормочет он, падая передо мной на колени, — Ты скажи мне сначала. Тогда я скажу тебе.
Он меня испытывает? Я не могу его терпеть, когда он в таком состоянии.
— Что сказать? — осторожно спрашиваю я.
