Я хочу быть таким же живым, как тогда, когда Уинн впилась зубами в мою руку, и у меня было столько эмоций, что я не был уверен, что я вообще чувствую.
Я еду в Бейкерсвилль. Фонарные столбы светятся оранжевым цветом, а жители уже начинают готовиться к празднованиям. Тюки с сеном украшены тыквами и листьями. Вдоль главной улицы стоят кукурузные стебли и чучела, а под ними — номера участников соревнований.
Когда проезжаю, люди поднимают глаза и пялятся на мою машину, на меня. Я просто хочу быть невидимым сейчас.
Не хочу, чтобы меня кто-то видел. Разве я так много прошу? Я стараюсь как можно больше пригибаться, пока не доезжаю до окраины города.
Здесь есть несколько домов, но кроме этого, довольно пусто.
Еду по длинной извилистой дороге к смотровой площадке и останавливаюсь в центре пустой парковки.
Моя машина стоит на холостом ходу, а я смотрю на маленький городок, наполненный людьми, которые, вероятно, не знают, что «Святилище Харлоу» находится всего в нескольких милях за его стенами.
Бросаю взгляд на огромную долину и пытаюсь сосчитать до десяти, как нас учат наши консультанты.
Я стараюсь думать о вещах, которые приносят мне облегчение, а не о том, чтобы резать себя.
Но напряжение невыносимо.
С ноября прошлого года у меня в бардачке лежит охотничий нож. Он принадлежал моему старшему брату Нилу. Я кручу нож в руках. Черная сталь чистая и острая. Пот стекает по лбу, когда я снова и снова убеждаю себя не делать этого.
Уинн обидится на меня?
Раздается резкий стук в пассажирскую дверь.
Когда я поднимаю голову, чтобы увидеть, кто здесь, блять, так поздно ночью, у меня холодеет в костях.
Его улыбка кривая и слишком знакомая. Мои шрамы жгут, а дыхание перехватывает в легких.
Его глаза такие же голубые, как и мои, но измененные, злые.
Мне никогда не убежать от него.
XXI
Уинн
Когда я спускаюсь по каменной дорожке, ведущей через поле, Лэнстон уже ждет меня возле теплицы.
Он прислонился к стеклянной двери, курит сигарету, низко надвинув бейсболку, будто боится, что кто-то увидит его здесь.
— Ты рано.
Пепел его сигареты падает, когда он поднимает голову. Слабо улыбается.
— Как и ты. — Он выглядит нервным, когда бросает ее и растаптывает. — Пойдем, я не хочу, чтобы нас здесь кто-то видел, — шепчет он, открывая дверь оранжереи и машет мне рукой.
— Почему ты так странно себя ведешь? Комендантский час только в десять.
И даже тогда никто его не соблюдает. Я обхватываю себя руками и захожу внутрь.
