Швы раздражены, но кровотечение прекратилось — благодаря моему свитеру, который теперь испорчен.
— Ты меня удивил. Не думаю, что нам стоит делать это снова. — Ядовито говорю я.
Закатываю рукава свитера, чтобы скрыть кровь на случай, если Джерико вернется.
— Черт, прости. Я не думал, что схватил тебя так сильно, — бормочет Лиам с первой ноткой беспокойства, которую я от него услышала.
Засранец.
Он подходит к своей тумбочке и открывает ящик, доставая оттуда медицинскую марлю и лейкопластырь. Черта с два я позволю ему снова прикоснуться к себе.
Я бросаю на него злобный взгляд.
— Конечно, у мазохиста в тумбочке есть медицинские принадлежности.
— Ты ранишь мои чувства, Уинн. — отвечает он резким, саркастическим тоном, но в его глазах появляется кокетливый огонек. Боже, неужели здесь у всех так проходит первый день? Он практически ангел во плоти с разумом демона. — Дай мне руку.
Лиам садится на край кровати и выжидательно смотрит на меня.
Я бросаю на него взгляд.
— Нет.
— Прости?
Его выражение лица застывает.
Я заставлю себя сдерживать свои эмоции так же хорошо, как это делает он.
— Я. Сказала. Нет.
Лиам смотрит на меня несколько мгновений, прежде чем протянуть руку и смягчить выражение лица.
— Прости, Уинн. Хорошо? Пожалуйста, позволь мне перевязать твою рану.
Он опускает глаза в пол, и на его нахмуренном лице появляется чувство вины.
Я колеблюсь.
Сделай это для Джеймса. Дай ему хотя бы неделю. Сделай это для Джеймса.
Я повторяю эти слова в голове, медленно вставая и садясь рядом с ним.
Наши кровати так близко, что мы могли бы столкнуть их вместе и иметь размер «California king».
Позволяю ему взять меня за руку. Его прикосновение удивительно нежное — хотя пальцы ледяные.
— Ты когда-нибудь улыбаешься?
Он медленно распутывает мои бинты. Я не хочу смотреть, поэтому отвожу глаза к окну.
— Я все время улыбаюсь.
Откладывает старый окровавленный бинт в сторону и промакивает мои швы марлей.
Вздрагиваю от давления его пальцев, когда он говорит:
— Эта фальшивая улыбка не в счет.
Выглядит так, будто у тебя газы или что-то в этом роде.
Мои щеки пылают.
— Извини? Нет, это не так.
Я смотрю на него, пока он наматывает новую медицинскую марлю на мое запястье.
Его игривые глаза снова находят мои. Ухмылка опьяняет.
— Конечно, ты продолжаешь говорить себе это, солнышко. Твои мертвые глаза выдают тебя.
Мои мертвые глаза… Я никогда не понимала, как можно улыбаться глазами.
