Как мы оказались в такой ситуации? Это же просто безумие, правда? Я думала, что больше никогда его не увижу, а он будет загадочным парнем — ну, знаете, тем, кто сбежал.
Иногда мне кажется, что такие встречи лучше не допускать. Всегда интересно, что случилось с этим человеком и где он может быть в большом мире.
Я расстегиваю молнию на сумке и достаю косметику, зарядку для телефона и Kindle.
Как я буду спать сегодня? Храпит ли он? Он психопат?
Очевидно, что он психопат.
Он, блять, поставил мне капельницу, даже не будучи медбратом… Разве это не… незаконно?
— Значит, ты не медбрат.
Он подходит к своей кровать и ложится на бок так, чтобы оказаться лицом ко мне, подперев голову рукой. Его холодные голубые глаза внимательно наблюдают за мной.
— Очевидно. — Равнодушно бормочет он.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вздрогнуть под его жестоким тоном. Я мысленно помечаю, что нужно рассказать Джерико об инциденте в больнице. Может, тогда я смогу найти другого соседа.
Смотрю на носовой платок, обернутый вокруг его пальца.
Кровь уже пропитала ткань.
— Что случилось с твоим пальцем?
Я возвращаю взгляд к своей сумке, складывая одежду на кровати, откладывая ночную рубашку, чтобы не потерять ее.
— Я порезал его.
Замираю. Кровь стынет в жилах, а по рукам ползут мурашки. Мне не хочется смотреть на него, но потребность увидеть его выражение лица берет верх.
Лиам разматывает платок со своего пальца. Мокрая красная тряпка посылает ложные волны боли через раны на моих запястьях. Пот струится по моей шее, а рот слегка приоткрывается от ужаса.
Ненавижу боль. Видеть, как кому-то больно, как кому-то причиняют боль, любой вид боли — я не могу этого терпеть. Я хочу, чтобы это прекратилось. Рана в его плоти глубокая, и кровь быстро собирается, капая и снова растекаясь по руке.
Инстинктивно бросаюсь к нему и осторожно сжимаю его руку, чтобы проверить, насколько сильно он поранился. Порез глубокий, но он не опасен для жизни и не повлияет на функциональность руки.
— Зачем ты это сделал?
Я качаю головой.
Не могу понять, почему он… Мой взгляд скользит по его руке и кисти.
На его красивой оливковой коже видны шрамы всех видов и размеров.
Их трудно разглядеть из-за его татуировок, но они есть.
Некоторые старые, большинство новые.
— Ты…
Он подносит руку к моей щеке и нежно прижимает ладонь к моей коже, проводя окровавленным пальцем по моей плоти, а его губах появляется злая улыбка."
"В моей груди становится тяжело, а дышать становится все труднее.
