Казалось бы, такие места должны быть немного более жизнерадостными. Возможно, следовало бы повесить плакат со смайликом за спиной администратора или что-то другое, кроме белого, черного и серых оттенков.
Я подталкиваю Джеймса локтем.
— Я представляла себе что-то вроде пуленепробиваемых стеклянных стен, где все в смирительных рубашках.
Брат хмурится, смотря на меня и ставит сумку у моих ног.
— Нет, конечно, нет. Ты не сумасшедшая. Это реабилитационный центр, и к тому же дорогой.
Я поднимаю на него бровь.
— Мы не могли позволить себе ничего лучшего? — Шучу я.
Джеймс саркастически смеется, заставляя меня вздрогнуть, когда он похлопывает меня по спине, словно я только что рассказала самую лучшую шутку на свете.
— Мне нужно ехать. Я позвоню тебе на выходных, хорошо? Если тебе что-то понадобится, напиши мне. Твой мотоцикл уже здесь, а остальные твои вещи я отправил на склад в Бейкерсвилле. — Он крепко обнимает меня. — Я люблю тебя — ты справишься с этим.
Я мрачно улыбаюсь ему в плечо, не решаясь даже спросить, как ему удалось за такой короткий промежуток времени справиться со всем моим барахлом, включая меня.
В этом смысле он мастер собирать людей и их вещи, как крошки под ковер. Так он поступил с мамой, так он поступил и со мной. В глубине души я знаю, что он хочет как лучше, что он пытается сделать так, чтобы мне было проще и легче, но я не могу не задаваться вопросом, не чувствовала бы я себя менее осторожно, если бы он позволил.
— Да, я постараюсь.
Он прощается со мной, а я смотрю, как нелепо огромная дверь зловеще закрывается за ним, оставляя меня в полном одиночестве и безвыходности в этом незнакомом месте.
Снова нажимаю на свой телефон, но связь по-прежнему отсутствует. Полагаю, что здесь можно подключиться к Wi-Fi.
Ворча, засовываю телефон обратно в карман и делаю глубокий вдох.
Я могу это сделать.
Мои нервы находятся в состоянии повышенной готовности, и я бы предпочла сейчас быть где угодно, только не здесь.
Сглатываю комок в горле и оглядываюсь на стойку регистрации.
Маленькая старушка наблюдает за мной через свои отвратительно грязные очки, и мне приходится сдержаться, чтобы не подать ей тряпку и не попросить протереть их.
Я пытаюсь придать своему лицу хоть какое-то выражение, кроме гримасы.
— Эм, привет.
Мои губы с силой тянутся вверх в неловкой улыбке. Наклоняюсь и беру свою сумку, прежде чем подойти к ней.
Вблизи она еще более миниатюрная. От нее пахнет плесенью и кошками, и это не менее неприятно, чем звучит.
