— Как ты думаешь, они расскажут консультантам, что мы там делали?
Я думаю, это мило, что она такая невинная. Она думает, что им не насрать, что мы делаем, когда они не на работе? Или даже на работе, если уж на то пошло.
— Уинн, мы же соседи по комнате. Думаю, они знают, что люди делают за закрытой дверью. Честно говоря, я думаю, что они этого ожидают. Это часть лечения.
Она морщит нос, как будто не верит в происходящее.
— Что ж, давай залатаем твою челюсть. Она наконец перестала кровоточить, — говорит Уинн с легкой обидой в голосе.
Она злится на меня, и я ее не виню.
Ее пальцы мягкие и нежные, когда она наносит мазь на мой порез. Жжение медленно угасает, оставляя в глубине моего сознания непрерывный зуд, который хочет большего.
Она быстро работает над моей челюстью, а затем мы ложимся в мою кровать, и я обнимаю ее.
Перебираю пальцами ее волосы и покрываю поцелуями ее лоб.
— Remedium meum, — шепчу, касаясь губами ее кожи.
Ее волосы пахнут сиренью. Я прижимаю Уинн к своей обнаженной груди.
Ее ноги теплые. Я не помню, когда в последний раз мое сердце было таким полным, а разум таким спокойным.
Она подвигается ближе и нежно целует меня в горло.
— Спи с мыслями обо мне.
Ее голос тихий и сонный.
Я обнимаю ее крепче.
— Только о тебе.
Субботы — мои любимые дни. Выспаться, погулять, бесцельно покататься. Кто знает, что приготовил день.
Но на сегодня у нас есть планы. Татуировка.
Мой телефон неустанно вибрирует, и я стону, когда переворачиваюсь, чтобы схватить его с тумбочки.
Кто, блять, пишет мне так рано?
Мама: Твой брат приедет за тобой.
Будь с ним милым. Он любит тебя.
Господи Иисусе."
"Я бросаю телефон на тумбочку и глубоко вдыхаю. Всё в порядке. Я не позволю этому разрушить мой день. Перри в последнее время слишком часто приезжает. Интересно, все ли в порядке дома… Ему не может быть хуже. Мама мне все равно ничего не скажет. Она всегда говорит одни и те же три вещи. Он приедет. Будь милым. Он тебя любит.
Может, она и сумасшедшая, но она моя мама. Это должно что-то значить, не так ли?
Я сажусь, потягиваюсь, вспоминая, что я не один в постели, и смотрю на Уинн. Она завернута в одеяло и все еще крепко спит. Мы легли поздно. Не стоит ее будить. У нас еще много времени до нашей встречи в Бейкерсвилле.
Моя обувь все еще мокрая, поэтому я надеваю тапочки, выданные в реабилитационном центре, натягиваю спортивные штаны и толстовку, прежде чем выйти из комнаты.
