С холодным спокойствием я наблюдал, как здание исчезало буквально на моих глазах, оставляя после себя только облако пыли и груды обломков, местами покрытых пламенем. Огонь был багрово-алого цвета, пульсируя и разгораясь всё сильнее, словно жадно поглощая остатки роскоши и власти, что когда-то символизировала эта усадьба.
Тишина после разрушений оказалась оглушающей. Воздух был пропитан запахом гари, а на месте, где некогда стоял генеральский дом, осталась лишь чёрная выжженная земля, окружённая клубами дыма и пепла.
Взглянув на руины, я ощутил что-то странное — не радость и не злость, а пустоту и тишину, которая хлынула на меня вместе с прохладным ветром, дующим с противоположной от уничтоженного особняка стороны. Он подхватил осыпавшийся пепел и развеял его по округе.
* * *"
"В помещении царила глубокая тишина, словно время замерло в ожидании. Мягкий свет от свечей разливался по комнате, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух был пропитан лёгким ароматом сандала и смолы, придавая атмосфере нотку загадочности.
За это, к слову, стоило поблагодарить Максима, решившего самолично внести в наш быт чуточку уюта и откуда-то добывшего ароматический диффузор с приятным запахом. Мои друзья сидели у массивного стола, склонившись над разложенными тетрадями и учебниками, полностью погружённые в учебу. Их лица отражали сосредоточенность и лёгкую усталость, накопившуюся за последние дни.
Святогор стоял у окна, молчаливо уставившись в темноту за стеклом. Его фигура напоминала статую древнего воина — неподвижный, но всегда готовый к действию.
В противоположном углу комнаты, погружённая в свои мысли, расположилась в кресле Виктория. Светлицкая, так же как и мои ребята, была занята учебой, уперев взгляд в раскрытую перед ней книгу. Кстати, единственное, что она у меня осмелилась попросить после нашего разговора — это возможность и дальше учиться и посещать занятия. В чём, собственно, отказать я девушке не смог.
Появление этой барышни в нашем кругу стало для всех довольно неожиданным и вызвало не только много вопросов, но и споров.
Впрочем, саму Светлицкую я от этих сцен всё же избавил.
Княжна, к слову, ожидаемо держалась особняком. В её глазах порой мелькало что-то, что заставляло меня насторожиться. Но я не позволял этим мыслям глубоко одолевать мою голову — заранее было решено, что если она и решится вдруг на какую-то глупость, эта вещь станет последней, что Виктория попытается сделать в своей жизни.
Тишину нарушил внезапный звонок.
