Тем временем, отметив, что его слова были услышаны, монарх, особо недовольно оглядел нас с княжной и холодно продолжил: — Если кто-то здесь считает, что мы не вели счёта причинённого вами урона и убытка империи или наивно думает, что ваше противостояние обошлось стране и её гражданам бесплатно — вы глубоко ошибаетесь. Каждому роду будет выставлен соответствующий счёт. Поэтому рекомендую вам серьёзно умерить свои аппетиты и перейти к обсуждению условий, которые можно претворить в жизнь. Иначе, эти самые аппетиты начнут расти уже у меня.
Эти слова отразились на лицах собравшихся, как ледяной удар. Мне стало ясно, что своим заявлением император перечеркнул едва ли не восемьдесят процентов из списка требований, который выдвинула Пожарская. Я заметил, как её лицо покраснело, что выглядело довольно странно. Неужели Пожарская рассчитывала на что-то другое?"
"— Я ценю внимание Вашего Величества к нашему вопросу, — ровно ответил я, встречая его взгляд и продолжая спокойным тоном, — и готов идти на уступки ради мира.
Считаю, что есть смысл обсудить и сделать условия взаимных клятв безопасности таким образом, чтобы они равнозначно ставили нас в положение, при котором продолжение войны окажется невыгодным никому из нас. Решение Вашего Величества упразднить наши требования на репарации и прочие финансовые компенсации также представляется мне обоснованным и справедливым. Взаимные претензии о выплатах, в конце концов, в текущей ситуации — путь в никуда, и в этом я вполне согласен с вашими доводами, — с этими словами я перевёл взгляд на Пожарскую.
— Тем не менее, смею напомнить княжне Инне Геннадьевне о том, кто начал боевые действия. За их последствия она и её род должны принять ответственность. Как и попрощаться с утерянным в ходе войны имуществом. Боевые трофеи мы удержим. Думаю, госпожа Пожарская осознаёт, что война против нашего рода была делом не просто рискованным, но, как выяснилось, и весьма гиблым.
Пусть это будет уроком для всех моих врагов. И наконец, относительно извинений: боюсь, тут вы также ничего не получите, Инна Геннадьевна. Войну начали ваш отец и ваш брат, и не мне просить прощения за их решения.
Пока я говорил, по лицу княгини медленно разливалась волна едва сдерживаемого гнева. С каждым словом она сжимала пальцы на подлокотнике всё крепче, и наконец, не сдержалась, хмуро и зло оглядывая меня исподлобья.
