Выпрямившись, я сделала глубокий вдох, принимая невозмутимый вид, и как можно спокойнее ответила:
– Я буду работать в этом доме только тогда, когда тебя здесь не будет. Ну или когда ты будешь спать.
Наспех набросив куртку, я надела шапку и сняла с вешалки свой рюкзак. Мои руки тряслись, когда я потянулась к дверной ручке. Неожиданно раздался грохот. Эш ударил ногой по встроенному в вешалку ящику для обуви, и вся деревянная конструкция рассыпалась, как карточный домик.
– Да какого хера, Мерф?! – взорвался он.
– Ты хочешь меня, я хочу тебя! В чем, мать твою, проблема?
– Прекрати вести себя так, будто мы все еще женаты, Сандерс! – Я тоже перешла на крик. – Ты не даешь мне работать, понимаешь? Мне нужны эти чертовы деньги!
– А мне нужна ты!
Повисла оглушительная тишина.
Наши взгляды встретились, и в моей голове раздались громкие голоса: «Лжец!», «Он бросил тебя!», «Разбил сердце!» «Не верь ему!», «Уходи!».
Я выставила перед собой руку, когда Эш начал приближаться ко мне, и покачала головой.
– Не уничтожай меня снова, Эш, – по моим щекам опять покатились слезы.
Застывшее непонимание в неоновых глазах – это последнее, что я увидела перед тем, как захлопнула за собой дверь.
Глава 18. Эш
Джеб. Джеб. Джеб. Кросс.[19]
Джеб. Кросс. Кросс. Кросс.
Я выбивал дерьмо из боксерской груши так, будто это она была источником всех моих проблем. Ритмичные звуки ударов, смешанные с тяжелым дыханием и звоном цепей, на которых висел снаряд, заполняли полупустое пространство домашнего спортзала, эхом отражаясь от бетонных стен.
К концу шестой серии пот уже градом стекал по моему лицу, а костяшки пальцев под тугими бинтами горели огнем от жестких ударов.
Но мне было наплевать на боль.
«Не уничтожай меня снова, Эш».
Джеб. Джеб. Кросс. Кросс.
Джеб. Кросс. Джеб. Хук.
Я сцепил зубы, когда почувствовал, как острая боль прострелила сухожилие и распространилась до локтя. Безвольно уронив левую руку, я обхватил грушу другой и прижался лбом к прохладной эко-коже, восстанавливая дыхание.
«Не уничтожай меня снова, Эш».
Из моей груди вырвалось рычание.
Эти проклятые слова второй день кружили в моей голове, как назойливые осы, которые без конца жалили мой мозг. В них не было никакого смысла. Ведь если кто и был уничтожен тогда, шесть гребаных лет назад, так это я.
Но вся эта хрень осталась в прошлом.
Я больше не тот уязвленный двадцатилетний паренек, который сдался в первом же раунде, как только ему врезали по гордости.
