братишка с Любой за завтраком разобрали мой внешний вид на атомы. Начали расхваливать детали, и я почувствовала себя неуютно: на работе точно посмеются. Быстро переоделась.
Сережки тоже смотрятся глупо, снимаю их и убираю в бардачок.
Меняться сложно. Я не хочу выглядеть, как будто «стараюсь изо всех сил». Унизительно. Умом-то понимаю, что наряжаться (в разумных пределах) нормально, но внутри образовался блок, и его невозможно сломать.
Наверное, женственность — это не про ум и не про «ломать». Вот только про что?
На выходе с парковки меня догоняет новенький пристав по фамилии Синицын.
Имя, увы, вспомнить никак не получается. Он только-только поступил к нам и ужасно волнуется, боится ошибиться. Парнишке едва за двадцать — худощавая фигура, нервно сжатые губы и куча немых вопросов в больших голубых глазах.
Я прекрасно помню себя на последнем курсе и даю несколько общих советов, которые помогут новенькому продержаться, пока не вырастут зубки.
Понедельник выдается горячим: Кристина вышла на работу, но мне все равно приходится присутствовать на нескольких заседаниях, чтобы быть в курсе событий.
Да и Савенко попросила составить компанию. Некоторые юристы отличаются повышенной эмоциональностью и вспыльчивостью, которую она не переносит на клеточном уровне.
Итак. 15:10. Зал 312.
Работаем на пределе.
Заседание идет восьмую минуту, но ситуация уже вышла за рамки штатной. Представитель ответчика решил говорить мало того, что не вставая, так еще и одновременно с судьей.
Это не наглость, это тупость. Опыт подсказывает: правда на стороне ответчика, однако юрист может все испортить.
— Представитель, не перебивайте, — повторяет Савенко, чуть прищурившись. Она в бешенстве.
— Но это важно! — Он без пауз продолжает нести чушь.
Синицын с прямой, будто спицу проглотил, спиной медлит. Либо нервничает, либо тупит, что, впрочем, не имеет значения. Атмосфера звенит.
Юрист машет руками. Пристав стоит у стены и не двигается.
Савенко не скажет прямо, но, если ей придется повысить голос, она просто вышвырнет новенького за профнепригодность.
Представитель ответчика выступает уже почти в проходе между столами.
Я поворачиваюсь к Синицыну. Не спеша. Спокойно. Держу лицо. Нельзя, чтобы участники заседания догадались, что у нас тут небольшой рассинхрон.
Обычно прямой взгляд судьи или помощника — красная кнопка, но пристав, поймав мой, приветливо улыбается.
Просто чудесно.
Я говорю вполголоса:
— Пресеките.
