Как бы усердно ни молился, помощи не будет ни от отца-алкаша, ни от запутавшейся в самой себе матери. Полное отчаяние, серость, нищета.
А потом появляется - Адам Алтайский. Новенький, которого взяли в патронажную семью в моём городе и запихали в мой класс отбросов. Куда ещё-то? Возникшая из ничего дружба, спровоцировавшая головокружительный рост обоих. Он был для меня братом, другом, единственным человеком, на кого я мог положиться. И которого убили из-за того, что я не предусмотрел банальный налёт. Как и с Сашей недавно - неправильно оценил риски, и всё посыпалось.
К своему огромному сожалению, я не могу предусмотреть всё.
Поэтому и мириться с Сашей нет смысла.
А что если никакого налёта не было? Его вероятность была минимальной, как кирпич на голову. И я, стоя перед обезображенным телом друга, поверил в этот чёртов кирпич.
Пульс неприятно ускоряется.
Следом меня словно в кокон закутывает то самое одиночество, в котором рос первые двенадцать лет жизни. Полная ненужность. Ощущение, что в действительности не существую.
Голова начинает трещать. Мир, который я знал, сыпется.
Лицемерие. Ложь. И её масштабы не имеют конца.
Крем глаза улавливаю, что Саша поворачивается ко мне. Я делаю то же самое. В полумраке мы смотрим друг на друга.
Она тянется и говорит мне на ухо:
- Я рада, что ты пришёл. Спасибо. Для меня это важно.
Ледяной холод внутри сменяется жаром. Я вдыхаю её запах и произношу:
- Я думаю о тебе непрерывно.
Это правда.
Она вздрагивает, и я говорю снова:
- Я очень часто по тебе скучаю.
Это правда. Я говорю опять:
- Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через этот бесконечный кошмар. И если бы я мог тебя от него уберечь, я бы сделал это любой ценой. Если бы я мог тебе помочь в чём-то сейчас, я бы тоже это сделал.
Всё правда.
Мы прижимаемся щеками. Я делаю порыв и беру её за руку. Неудобно, что Саша слева, и приходится действовать именно левой рукой. Никогда её не любил особенно, а теперь и тем более.
Снова начинают громко петь, Саша переводит взгляд на сцену.
Я делаю то же самое. Слова разобрать невозможно, но картинка вкупе со звуком создает торжественность.
Саша не сжимает мою руку в ответ, но и не освобождается, и я продолжаю держать её тонкую ладонь, концентрируясь на наших с ней общих переживаниях. Разговоры, дурачества, шутки. Поцелуи, объятия, движения, когда оба максимально обнажены.
Время идёт. Саша по-прежнему не забирает руку, я греюсь её теплом, у меня получается успокоиться.
