Савелий снова наклоняется к моему уху:
— Ради этих двух минут я перетанцевал, кажется, с тысячей женщин.
Сотни игл вонзаются в кожу.
Я делаю шумный вдох, обнимаю его немного крепче и возвращаю одну из иголок:
— Еще скажи, что делал это через силу.
— Такого я не скажу.
Знаю. Ни разу не слышала, чтобы Савелий при мне оскорблял женщину. Он продолжает:
— Но я ненавижу танцевать.
— Мы можем закончить сию секунду.
— Как иначе я смогу тебя обнять? Других идей нет.
Я снова закрываю глаза.
Его ладонь обхватывает меня крепче, однако по-прежнему находится строго на талии. Савелий ведет.
— Может, ты и не любишь танцевать, но определенно умеешь.
— Я ходил в кружок.
— Серьезно?
Он пожимает плечами:
— В жизни нужно уметь все. Никогда не знаешь, что именно пригодится. Вот представь, как смешно бы мы сейчас смотрелись, стоя словно истуканы. И разве мне отвечали бы согласием, если бы я наступал партнершам на ноги?
Меня разрывает от жгучей ревности из-за того, что Савелий никому не наступал на ноги, что этими руками он других женщин трогал.
Кровь продолжает кипеть. Я страстно хочу положить голову ему на грудь. Кажется, мы не виделись целую вечность. Этот коктейль из нежности, ревности, обиды и влечения нужно принимать залпом. Мы же по глотку цедим, будто пытая друг друга.
— Про Дарью, — произносит он. — Вы говорили обо мне?
— Немного. Но я готова выслушать твою версию.
Савелий усмехается довольно сухо. Не улыбается совсем.
Напряженный весь.
— Боюсь, всё, что она сказала, — чистая правда. Дарья не из тех женщин, кто лжёт по мелочам.
— Знаю, что правда, — шепчу я в ответ.
Она по тебе скучает. Ты ей нравишься, великан. Пусть ты закрытый человек, пусть пробиться к тебе непросто, но тому есть причины. Вполне понятные причины.
— Меня интересует другое. Почему она так сильно похожа на меня?
Савелий прокашливается:
— Что?
— Длинные волосы, примерно тот же рост и пропорции...
— Она другая.
— У нас даже платья похожего фасона, благо разного цвета.
— Чушь.
— Как скажешь.
— Кхм. Сменим странную тему. Ты дала номер Прохорову, Саша. Как это понимать?
Я растерянно моргаю. Савелий смотрит в упор. В его голосе не было претензии, но была строгость, которую он будто бы сдерживал, однако она все же пробилась наружу.
Да он же уязвлён!
Все мои придирки насчет длинных волос его бывшей не конкурируют с тем, что он себе навыдумывал.
