— И что ты теперь, охрану поставишь рядом, чтобы никто больше не подошёл?
Он хмурится.
— Если понадобится, то почему бы и нет, — его голос звучит серьёзно.
Это он сейчас серьезно, или шутит?
— Ладно, ладно, не буду больше разговариваться с посторонними мужчинами. Честное слово, Тимур, — я качаю головой. — Только по твоему разрешению.
Он приподнимает бровь.
— И только в моём присутствии?
— Слишком строгий контроль, — отвечаю, покачав головой. — А дышать мне при этом можно?
Его лицо наконец полностью смягчается.
— Просто будь осторожна, Ангелина. Ты даже не представляешь, как быстро люди могут использовать чужие слабости ради своей выгоды.
Я нахмуриваюсь, не совсем понимая, к чему он клонит.
— Ты о Михаиле? Он просто был вежлив.
Тимур молчит, его взгляд отстранённый.
— Я просто знаю таких, как он, — тихо произносит. — Они знают, как манипулировать. Даже в самых безобидных на первый взгляд ситуациях.
Я смотрю на него, и в этот момент он кажется мне уязвимым, хоть и пытается скрыть это.
Мы оба понимаем, что в этих «фиктивных» отношениях уже слишком много личного, чтобы делать вид, что ничего не происходит.
Его обычно спокойное лицо выглядит сейчас задумчивым, словно что-то не даёт ему покоя. Я пытаюсь расслабиться, но атмосфера вокруг нас всё ещё заряжена недосказанностью.
— Вечер закончен, — неожиданно произносит он, вставая и поправляя пиджак.
— Закончен? — повторяю я, не веря своим ушам. — Мы же только что пришли…
Он бросает быстрый взгляд на зал, полный людей, и словно обрывает невидимую нить, которая связывала нас с этим местом.
— Да. Время ехать домой, — его голос звучит ровно, но в нём я слышу нотки скрытой усталости. Как будто ему надоела вся эта светская возня, и он больше не хочет притворяться.
— Тимур, ты уверен? — осторожно спрашиваю я, пытаясь понять, что на самом деле происходит. Может быть, его действительно вывел из себя этот Михаил? Или ревность, которую он так старательно скрывает, начала его душить? — Мы ведь не обязаны уезжать из-за…
— Ангелина, — он перебивает меня, слегка склонив голову в мою сторону, его глаза сейчас кажутся серьёзнее обычного, — я сказал, что вечер закончен.
Нам, тут больше нечего делать.
Он явно не настроен на объяснения, а я, несмотря на всё своё любопытство, решаю больше ни о чем не спрашивать. Но ощущение того, что в воздухе осталось что-то недосказанное, не даёт мне покоя.
