***— Ой, какой молодец! — Настасья Капитоновна взяла из рук Захара две булки хлеба. — За свежим съездил!
— Ну так мы в этом году свежего хлеба еще не ели.
— Точно. Давайте за стол садиться.
После обеда Захар уже традиционно попросил Ульяну его проводить.
— Давай завтра на лыжах покатаемся?
— На каких? — опешила Ульяна.
— На беговых. Гор-то тут нет. У меня своя пара есть, и я с соседом через улицу договорился — он лыжи своей дочери даст, там как раз и ботинки сорокового размера.
— Захар… я…
— У нас тут народу много на лыжах катается, лыжню такую проложили хорошую.
— Захар, я уезжаю завтра.
— В смысле — уезжаешь?!
— В прямом. Я сюда на три дня приехала. Они закончились. У меня билет на автобус на завтра.
Он помолчал.
— Ясно. Понятно.
Мне вот ничего не ясно и не понятно!
— Ну ладно. Пойду тогда… лыжи соседу верну.
***Остаток дня прошел как-то бездумно. Уля перемыла всю посуду после обеда, а потом устроилась на диване с телефоном.
Настасья Капитоновна устроилась напротив, в кресле, с вязанием.
Немного повязала, потом позвала Улю на примерку, осталась довольна результатом и принялась за продолжение вязания, периодически радуя Ульяну какими-нибудь рассказами из своей жизни.
***Ей не спалось. Настасья Капитоновна уже вовсю выводила носом рулады, а Ульяна лежала и думала. О том, что будет завтра.
Увидит ли она еще Захара? Еще думала о том, что с его стороны это глупо — вот так обидеться и уйти из-за того, что она не согласилась с ним поехать на лыжах кататься. А ты предложи остаться! Не предложил же.
А если бы предложил — осталась бы? Ульяна не знала. Знала она только одно — провести одной эту последнюю ночь в деревне — очень тоскливо. И обидно до слез.
От негромкого стука в окно Уля едва не подпрыгнула. А когда осторожно подошла к окну, то увидела там… Захара!
Сердце, конечно, тут же чуть не выпрыгнуло из груди. Он помахал ей рукой в сторону двери, Уля часто закивала и на цыпочках поспешила к порогу. О таких полезных вещах, как женская гордость или верхняя одежда, было тут же и благополучно забыто.
"
"Именно поэтому Уля сама, первая бросилась на шею Захару. И сама поцеловала. А он привычно обнял ее полам своей куртки и довольно быстро прервал поцелуй.
— Пойдем скорее. К ночи приморозило.
***Он любил ее как-то особенно нежно. Неторопливо, не спеша.
Так, что у нее стал набухать в горле какой-то непонятный ком. Но потом этот ком растаял — как растаяла и сама Ульяна, с вскриком истекая влагой под горячим солнцем по имени Захар.
