Не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои, а сильная рука фиксирует затылок, не позволяя дернуться. Язык Сулеймана действует властно и нежно одновременно. Поглаживает губы, а следом настойчиво их раздвигает, гася любое сопротивление.
Да и нет его толком. Сопротивления этого. Не хочу воевать, сама приоткрываю рот, впускаю его, даю возможность изучить сданную практически без боя территорию, и таю. Таю, как воск.
С Султановым невозможно оставаться равнодушной, невозможно не отвечать. Мой организм будто заточен на него, отзывается моментально, и желание загорается в каждой клеточке, и дрожь пробегает вдоль позвоночника, заставляя выгнуться и прижаться еще теснее.
– Маша моя, – выдыхает хрипло, прижимая к себе обеими руками, будто стальными кольцами приковывает. А я чувствую, как его потряхивает от желания. Потому что очень уж оно отчетливо ощущается низом живота. Большое. Твердое. Настойчивое. – Давай не будем больше ругаться. Договорились?
– Я и не… – начинаю и обрываю саму себя, – давай.
Сама не хочу воевать. Устала от нервов.
– Вот и умница, – дарят мне еще один короткий поцелуй. – Тогда я домой отсыпаться, двое суток на ногах. Рубит по жесткому. А вечером решу вопрос со связью.
– А дома в Москве почему не отоспался? – поднимаю голову, проваливаясь в черный голодный взгляд.
В объятиях Сулеймана немного непривычно, но уютно. И я не спешу из них выбираться. Мне нравится. Необычно. И дрожь сотрясает, и нега по телу одновременно растекается.
– Потому что неделя без тебя была кошмарной.
И это был предел, который я смог выдержать.
Очередное признание Султанова, сделанное вот так мимоходом, как факт, который он принял для себя, лучше любого комплимента. И это его «Маша моя» – убойно.
– Хорошо, только позвони мне. Я буду ждать."
"Впервые прошу его сама. И понимаю, что ему это заходит. В глазах вспыхивает радость, а на губах рождается легкая улыбка, преображая лицо.
– Конечно, – склоняется и вновь касается своими губами моих.
Но сейчас не жадно, а легко, даря мимолетную ласку.
И мне это нравится. Не только бешенный напор, а нежность, умение не перегибать.
– Что тут происходит? – летит недовольное со стороны входа вместе с ударом двери о стену. – Так вот почему ты меня из дома выгнала, Прохорова? Нового ебаря завела?
По голосу сразу узнаю своего бывшего и дергаюсь, чтобы обернуться.
Хочется матюгнуться, рявкнуть в ответ, чтобы закрыл поганый рот и следил за словами. Не на базаре гуляет, придурок.
