Вот уж нет, подумала я, подставляя лицо лучам солнца. В этом времени доктора, не утруждающие себя вымыть руки и хоть как-то осмотреть пациента, болезни, выкашивающие города, и полное отсутствие антисептиков, и рожать здесь — тем более приговорить себя раньше срока.
Я была уверена, что ни денег, ни расписок мне граф не даст. Пусть не полностью, но часть денег он заплатил, это я знала со слов Анны: я приказала сразу же накупить еды. Но стоимость такого количества продуктов не была равна даже трети суммы, указанной в договоре.
Граф будет тянуть, пытаться договориться, и мне будет удобнее торговаться, если я узнаю, чего он хочет. Не меня, а предмет, которым я располагаю.
Очевидно, я единственная, кто может им распоряжаться. И это странно.
Графская дворня разбежалась, повозка сестры Февронии была полна всякого добра, и возле нее стояли крестьянские дети, с тоской взирая на какие-то мешочки на самом верху. Наверное, там было что-то вкусное.
Если сестра вернется — а она должна вернуться на место, где она меня встретила, она ведь ехала по делам — может, она согласится подвезти меня, подумала я.
И уже направилась к повозке, как двери дома распахнулись и сестра Феврония выскочила на улицу: щеки раскраснелись, глаза горят, в руках увесистый кожаный мешочек.
— Невежа и грубиян! — сообщила она мне прямо с порога, не стесняясь какой-то графской бабы, возившейся с цветами в двух шагах. — Я так и сказала: за те слова, что вы, ваше сиятельство, мне наговорили, отец Петр вас при всей вашей дворне заставит в храме поклоны челом бить.
— Хулу на слуг Преблагого и самого Премудрейшего возносит, — прибавила я. Баба испуганно вздрогнула, совсем скрючилась над цветами. Сестра Феврония нахмурила идеальные брови, внимательно посмотрела на меня, и в тот момент я поняла, что нашла себе подругу и единомышленницу.
Сестра кивнула мне многозначительно, и мы, не говоря друг другу ни слова, пошли к повозке, как заговорщицы. Сестра уселась на деревянную приступочку для возницы, я пристроилась рядом, и мы поехали.
Никто нас не окликнул.
— В храм, сестра? — спросила я.
— Теперь да, — довольно отозвалась она. — Добраться бы засветло да отца Петра до службы вечерней обрадовать.
— Колокольня будет?
— «Кто слово, данное церкви, не блюдет, тот слово, данное Премудрейшему, не держит», — процитировала Феврония, видимо, священное писание. — Покаяние телесное и откуп денежный.
