В медицине я понимала мало, но однажды, увидев на трассе серьезную аварию и растерявшись — больше чем на звонок в службу спасения меня не хватило, — я записалась на курсы первой помощи. Ни разу они мне не пригодились.
Что сейчас?..
Принять позу эмбриона, лечь на правый бок, подтянуть ноги к животу. Если боль ослабнет — звать на помощь… отца Петра, прочие ни к чему. Пусть хотя бы отпустит грехи и мои, и дурехи-Елизаветы. Но такое простое движение сделать было выше моих сил. Приступы участились, слезы застили мне глаза, а крикнуть я все еще не могла.
Слишком больно.
Я спросила себя: боль или страх? Что меня держит? Все же: страх определенности. Приговор, второй за одни сутки, и не самая легкая новая смерть — не то, чего ты ожидаешь, когда только-только смогла принять, что жизнь твоя изменилась. И ничего больше нет, кроме вяжущей темноты, неизвестности «завтра», ветра и дождя за окном и боли, которая не отпускает, и холода, которого не должно быть. И огня."
"Мир порвался на два полотна — черное, когда боли нет, и красное, когда приступ.
И в какой-то миг черного я повернулась на правый бок и крикнула так, что стало еще больнее. Легкие словно разорвало, меня в тот же миг замутило, а потом все, что я ела с таким аппетитом, в мгновение ока оказалось на деревянном полу.
И мне стало легче — но ненамного.
Теперь я могла кричать, дышать и вырываться из десятков непонятно откуда взявшихся рук. Полотна трепыхались как флаги, перемешиваясь и хлопая, звучали резкие голоса — я орала, чтобы все убирались вон, чтобы перестали меня тормошить, трогать, прикладывать холодные тряпки, мне и так бесконечно холодно, будто меня нагую выгнали на мороз.
Чтобы перестали пробираться в мой охваченный пламенем мозг визгами, охами, стонами и командами, чтобы я могла сгореть в этих боли и пламени уже как-нибудь, но одна, без любопытных, сочувствующих, причитающих. Но меня держали чьи-то сильные руки, вливали в рот противное как горькая слизь дерьмо — неудивительно, что я избавлялась от него без промедлений, но кто-то был упорен как танк, черт побери…
Когда все кончилось, я не знала.
Я открыла глаза, не поняв сперва, где оказалась, но вспомнила сразу, не успев задать который по счету глупый вопрос. В комнате пахло приторными травами, и меня замутило от запаха, я застонала — мое тело и так было выжжено донельзя часами беспощадного приступа.
Я лежала на боку, на моем лбу была мокрая тряпка, и солнечные лучи уже пролегли на пыльном полу. Значит, день, и может, и не один миновал.
