Вы же знаете, корни ведьмины в доме пущены…
— Или где ее мать родила нам на погибель, — перебила его Авдотья, и Лука кивнул. — Кабы знать, барышня, где ведьма первый крик издала, да полить то место золотой водой, так и силы проклятой больше не будет. Так они, окаянные, и уходят в леса от бремени разрешаться. Отец мой ведал, как места те искать…
— Жаль Ивана, — добавил Лука, — вот кто знахарь был, вот кто силу имел от Преблагого. Так что же, ни батюшку-барина от хвори не спас, да и сам сгорел аки свечка.
Я задумалась.
Крестьяне, излив мне свои опасения, замолчали, только Степанида вздыхала так тяжело, что у меня сердце екало. Авдотья подошла к ней, опустилась на колени, и Степанида погладила ее по голове.
— Не тужи, сестра, — проговорила Авдотья, — матушка-барышня тебя в обиду не даст.
Степанида подняла голову, и мне показалось, что не слишком она довольна моим решением.
— Кошель? — напомнила я."
"— Как в воду канул, барышня, а может, и впрямь канул, — покачал головой Лука. — Ведьму искать надо, бродит она в лесу, и Татьяну черную искать.
Их это рук дело, и чует сердце, на этом они не остановятся. Мужики-то графские все речку баламутят, найдут если кошель, хоть надежды на то и мало, так принесут, а нет — так… Иван бы нашел.
— Батюшка научил меня, — сказала вдруг Степанида. — Только надо луны дождаться.
Авдотья испуганно вскрикнула и прикрыла рот рукой, я же вопросительно взглянула на Луку.
— То, баба дурная, — буркнул он, отстранившись от обнявшихся сестер.
— Кто ночью на реку ходит, да еще под луну? Самое клятое время.
— Я не боюсь, — Степанида смотрела теперь на меня. Глаза у нее были огромные, темные, я бы сказала — ведьминские. Существует разница между ведьмой и знахаркой? Наверное, да, раз Лука назвал дар Ивана сродни божественному. — Только, барышня, не велите мне вам прислуживать, — попросила Степанида. — Не держите меня в доме, пустите. Я жена мужняя, а так-то как солдатка буду…
— То, баба дурная! — повторил Лука громче и намного сердитее.
— Что думаешь, барышня тебе зла желает? Тебе работать надо, а ты ходишь еле! А ну Егор тебя до смерти прибьет?
У Луки были свои понятия о благе для крепостного крестьянина. Авдотья поднялась, но от сестры не отошла, и когда я поймала ее взгляд, она едва заметно помотала головой: нет, барышня, не слушайте ее. Я и не собиралась.
— Что за записка у тебя в руке, Лука?
— Так то от графа, — вспомнил он и передал мне записку. — Сорок грошей за пахоту.
