Большего я сказать не могла, да и словам Степаниды не слишком верила. Егор мог убить Татьяну; правда выяснится, когда его схватят. Он мог поджечь дом, и я знала как. Свеча, аналог бикфордова шнура, пролитое масло — дело сделано, и времени после ухода Егора прошло довольно.
Утром, когда все молились, я размышляла. Брат в ночи отправил монашка с посланием, я ждала его возвращения, сидя в церкви и слушая, как ходит в дозоре брат. Разумеется, я не выспалась, и сейчас меня сильно шатало.
Все, как я надеялась, списали это на происшествия последних дней, но в целом никто не обращал на измотанную меня никакого внимания.
В церковь приходили молиться крестьяне, но вольные. Они отличались от крепостных тем, что были утомлены гораздо сильнее, и я подумала — граф не дурак. Пока мои ловят мух и минусуют друг друга, вольные вкалывают. В итоге остаются в прибыли все — и граф, и сами крестьяне, а я со своими людьми сижу по самые уши в дерьме и пытаюсь хоть как свести концы с концами и прокормиться.
Но я, конечно, преувеличивала. Сделки мне удались, и сестра Феврония, которая, как и обещала, уделила мне время, едва не выронила бумаги и хриплым голосом попросила меня повторить, какую сумму мне удалось сделать из воздуха за пару дней.
Сестра не стала пенять мне портретами предков, а только заметила, что жертвовать часть дохода на нужды церкви — правило, которому всем стоит следовать. Тон ее был сдержан, но мне показалось — она в глубине души завидует моей хватке и слегка негодует, что храму досталось мало, но больше я выделить не могла.
— Так что граф? — спросила я, не будучи уверенной, что сестра Феврония, как заправский фокусник, разложит все карты и раскроет зловещие планы, глядя, словно в мистический шар, в мои документы.
Сестра задумчиво потерла лоб, пожевала губами. Граф был нашим обоюдным интересом — исключительно деловым.
— Людей своих у него — один, Елизавета Григорьевна, а раз людей меньше пятнадцати, то он с их трудов в казну ничего не платит.
— Я кивнула: Лука говорил мне то же самое, и в солдаты потому у меня никого забрать принудительно не могли. — Земли у графа свои да в аренде, причем ваших-то больше; на каждую свою десятину он две ваших взял — вот и подати меньше, а вырастет, не вырастет, продастся, не продастся…
Я назвала графа Ноздревым, но в нем многое и от Чичикова.
