— И что?
— Егор за ней пришел, а Кузьма — он хоть глухой, а когда идешь, как чувствует, — его оглоблей взашей прогнал. Ну, Кузьма-то силен, барышня, против него какой мужик пойти решится? А я, а что я, Егор меня подловил, да я вырвалась. А Степанида полежала да домой пошла, глупая: как он там без меня, кто же его накормит да приголубит… Да я бы его той оглоблей так приголубила!
Я остановила ее руку, потому что замахнулась Авдотья гребнем прямо на меня. Она пискнула, а я забрала у нее гребень и приказала:
— Возьми Кузьму и иди за Степанидой.
Скажешь — барышня велела ей в дом явиться. И совсем, чтобы к мужу она не возвращалась. Приведете ее, устроите тут, я вечером к ней зайду.
— А десятина как же, барышня?
— Какая десятина? — вырвалось у меня, но я быстро поправилась: — Не твоего ума сюда лезть. Делай, что я велю."
"Авдотья подлетела к двери, за ней, что ожидаемо, переминался с ноги на ногу староста.
— А Кузьма где, дядя Лука? — крикнула ему Авдотья и убежала, не дожидаясь ответа.
— Банька готова, барышня, — с поклоном сказал староста, а я указала ему жестом пройти в комнату и встать.
Только потом я подумала, что, может, ему вообще не место было в господской спальне, но какая, ко всем чертям, разница? — Али еще вам чего? Дак только скажите, а Федота так пока и не нашли…
— Почему у тебя, староста, женщин бьют? — прошипела я. Заботливый Лука должен был смотреть не только за барской коляской и чужой лошадью. — Степанида лежит который день, так еще и Авдотью побили?..
И вот тут Лука сделал то, что я никак от него не ожидала.
— Помилуйте, матушка-барышня! — заголосил он, валясь мне в ноги и хватаясь за голову. Я испугалась, что на его ор сбежится не то что весь дом, но и вся деревня разом. — Я-то знаю, что кажная душа у вас наперечет, недоглядел, недосмотрел! Так мы люди подневольные, да и мало нас, то вспаши, то засей, а что Егор бесчинствует, так то воля ваша, плетей ему всыпать или уряднику сказать, как он за рекрутами явится, только вот батюшка ваш последнего отдал в солдаты — и все, нельзя больше, нас всего-то четырнадцать, а мужиков и того пять, но коли желаете — так продайте! Продайте его, матушка-барышня, век будем за вас Премудрейшему поклоны бить!
Что?.
. Я облизала губы, мало что поняв из его полуплача-полукрика. Продать… так они… мои крепостные? О господи, нет-нет-нет…
Эта новость меня шарахнула словно взрывной волной. У меня и детей не было, избегала ответственности, она была не по мне, мне хватало моей работы.
