Раздался нетерпеливый стук, я не менее нетерпеливо крикнула «да», дверь распахнулась, но за ней стояла вовсе не веселушка-монахиня.
— Татьяну нашли, — хмурясь, сообщил мне Федот. — Господин урядник Кузьму арестовать приказал.
— Что? — тряхнула я головой. — Кузьму? За что? Ты что, угорел вчера?
Или я вчера угорела. Или урядник применил золотую ленту — как ещё назвал ее Лука? Значит, Кузьма?..
— Как же, — еще больше нахмурился Федот. — То она все, прокля…
— Федот! — взвыла я, не отдавая никакого почтения святому месту.
Но мне было недосуг обсуждать опять беглую ведьму. — Что Кузьма? Что Татьяна?
— Так это… — выдавил он. — На полатях она и лежала. Где закрыли ее вчера.
Я закрыла лицо руками. Смысл кричать и рвать на себе волосы? Татьяна не выбралась, и мы про нее забыли. Я забыла. И она угорела куда раньше, чем пламя до нее добралось.
— А при чем тут Кузьма? — простонала я, хотя понимала логику Евгения Дмитриевича: ему рассказали, что Татьяну караулил Кузьма… и золотая лента, возможно, ему не понадобилась.
— Так она мертвая, — ответил Федот. Я зашипела. Это и без тебя ясно, идиот! — И нож из шеи торчит. Зарезал ее, вот, значит, кто-то…
Глава двадцать третья"
"Я велела Федоту вернуться в имение и передать уряднику меня дождаться. Потом я как могла вымылась, переоделась — монашеская одежда оказалась намного удобнее: сантиметров на пять короче платьев и поэтому не волочилась по земле; и туфли порадовали удобством.
Я неспешно доела, что мне принесли на завтрак, и попросила дать подводу, чтобы доехать до того, что осталось от моего дома. Затем я сходила к отцу Петру и протянула ему деньги — он понял меня без слов и так же молча унес куда-то мои сокровища. Наверное, к документам, которые он еще вчера забрал у вцепившегося в них Никитки. В любом случае, здесь было самое надежное место для моих денег и моих бумаг — или же, если и в церкви нет надежды, мне нужно сдаться и покориться, пообещать не снимать монашескую одежду и уйти из мира под святой кров.
За Анну и мальчонку я была спокойна. Здесь они были под защитой, если кто-то и мог противостоять злу, то это люди, наделенные невозможно могущественным даром от самого Премудрейшего.
Мне тоже дали охрану: монаха ростом под два метра, с бицепсами толщиной с мое бедро и с добрейшим лицом. Звали его брат Афанасий, и он был огромным поклонником лошадей.
