— Что это?
Он вскинул голову и, сдерживая удушающую тяжесть на сердце, сделал глубокий вдох, после чего решительно взглянул в лицо Чу Ваньнину:
— Прежде чем скажу, не мог бы ты сначала сказать этому достопочтенному правду.
— …
— Ты правда так сильно ненавидишь меня? Ты не желаешь со мной расставаться только из-за умершего у тебя на руках образцового наставника Мо?
После этих предательских слов его глаза увлажнились и покраснели от унижения.
Если бы мир не перевернулся и не оказался на грани полного уничтожения, он, вероятно, никогда бы не стал так смиренно просить дать ответ на этот вопрос.
От невыносимого стыда император непроизвольно сжал пальцы в кулак… и только тогда заметил, что кончики пальцев его левой руки тоже начали рассыпаться, превращаясь в пепел…
Молчание затягивалось. Не дождавшись ответа Чу Ваньнина, его пылающее сердце начало постепенно остывать.
Казалось, тот пульсирующий орган в его груди был раздавлен и теперь от него остались лишь грязь и зола.
— Забудь, — Тасянь-Цзюнь отвернулся.
— Этот достопочтенный знает ответ, не имеет значения, в любом случае этот достопочтенный тоже…
Прежде чем он успел договорить, теплые руки крепко обхватили его щеки.
Чу Ваньнин смотрел на его изуродованное шрамами некогда красивое лицо, но в глазах его было больше искренности и душевной теплоты, чем когда-либо прежде.
— Ты совсем дурак или как?
— …
— Из-за тебя, — Чу Ваньнин крепко обнял его. Магический барьер Сюань-У замерцал, потускнел и окончательно погас.
"
"В этом мире остался лишь мрак. А затем, победно и гордо бурля и кипя, пришла последняя волна. Со звериным натиском и ревом, будто насмехаясь над ничтожностью сил этих глупых людишек, что посмели бороться с судьбой.
— Эти слова я сказал и ему.
Чу Ваньнин еще крепче обнял своего исчезающего возлюбленного. В Судный день, перед лицом Великого Потопа, выражение его лица было спокойным и умиротворенным, но в глазах читалась серьезность и торжественность.
— Неважно, император Тасянь-Цзюнь или образцовый наставник Мо — это все ты.
Разрушение уже добралось до предплечья, а потом и до груди.
Черные глаза пристально вглядывались в глаза человека напротив.
— Я всегда буду твоим человеком, — сказал Чу Ваньнин, — и никогда не пожалею об этом.
Лицо Тасянь-Цзюня напряглось, он закрыл глаза, и из-под его длинных ресниц вдруг брызнули слезы.
Теперь, когда он наконец снял с себя эту ледяную маску, его лицо медленно расслабилось.
