— Такая неглубокая глотка?
— …
— Когда ты брал у него в рот, что-то я не заметил, что тебе хочется блевануть?
Словно увидев призрака, Чу Ваньнин тут же поменялся в лице. Повернув голову, он, широко открыв глаза, уставился на полное насмешки бледное лицо Тасянь-Цзюня.
— Что, думал, что о твоих с ним делишках никто не знает? — с некоторым самодовольством, но также и нескрываемой досадой продолжил Тасянь-Цзюнь. — На самом деле обо всем, что вы там творили, этот достопочтенный знает как никто другой.
На этих словах он скинул промокшую от дождя верхнюю одежду и забрался на кровать. Мягкое покрывало из звериных шкур тут же упало. Опираясь на вытянутые руки, чуть выгнув широкую спину, он уставился на лежащего под ним человека.
Дождевые капли с его мокрой челки падали на щеку отражавшегося в его глазах Чу Ваньнина.
Взгляд Тасянь-Цзюня потемнел. В какой-то момент он наклонился и, высунув кончик языка, слизнул эти пронизанные светом хрустальные капли.
Почувствовав, как тело под ним напряглось, он с усмешкой сказал:
— Почему же ты все еще такой же чувствительный?
Если бы он сказал что-то такое раньше, Чу Ваньнин мог бы разъяриться и крикнуть «убирайся», но сейчас, его почти мертвое сердце было полно скорби и отчаяния, поэтому он лишь закусил губу и не только не стал браниться, но и вообще не издал ни единого звука.
Вот только, будь то кончики пальцев или каждая косточка в его теле, он по-прежнему не мог сдержать легкой дрожи.
Как же он ненавидел эту позорную потерю самоконтроля.
Видя его дискомфорт, Тасянь-Цзюнь наоборот начал успокаиваться, чувствуя себя все свободнее и непринужденнее. Глядя на то, как под воздействием зелья растерянное лицо мужчины под ним постепенно заливается румянцем, он неспешно протянул:
— Кстати, он ведь не входил в тебя сзади, не так ли? — его рука опустилась еще ниже, и он прошептал на ухо.
— Скажи мне, там ты как и прежде, все такой же тугой?
С таким красивым лицом он говорил такие грязные слова. Его голос становился все более завораживающим и обольстительным, кончики пальцев двигались все смелее и беззастенчивей, а под воздействием любовного снадобья ощущения от его прикосновений казались еще более яркими и возбуждающими.
