Похожие на мечи брови вразлет все так же сурово сдвинуты, приподнятые уголки раскосых глаз феникса похожи на птиц, стремящихся взмыть в небо и улететь, высокая прямая переносица и облик, в каждой черточке которого сквозит природная гордость и высокомерие.
Он и сам не знал почему, но глядя на него этой ночью, он чувствовал какую-то общую неправильность.
— Что с тобой? — он протянул руку и коснулся щеки Чу Ваньнина. Кончикам пальцев передалась дрожь чужого тела, прежде чем человек под ним вдруг закрыл глаза, словно пытаясь сдержать тысячи эмоций.
Мо Жань окончательно проснулся и почувствовал возбуждение.
Нахмуренные брови Чу Ваньнина, словно нарисованные акварелью тонкие губы и острые черты изможденного, почти хрупкого лица… всего этого было более чем достаточно, чтобы породить в его груди жажду добиться, захватить и подчинить.
Но все же его никак не оставляло какое-то смутное беспокойство, которое заставило Мо Жаня набраться терпения и снова спросить:
— В конце концов, что с тобой случилось?
Когда Чу Ваньнин приоткрыл глаза, в глубине его зрачков мерцали мелко раздробленные искры света.
Он не мог выплеснуть горе и тоску, что сжигали его изнутри, и в итоге хрипло выдавил лишь одну фразу:
— Мы… как мы дошли до этого?
— …
— Если бы мы смогли остановить это раньше, возможно, все было бы по-другому.
Мо Жань не ответил. Он подумал, что Чу Ваньнин в самом деле такой забавный. Он проиграл и уже давно находился в полной его власти, стал его любовником, императорской наложницей, награжденной званием второй супруги, деликатесом на столе императора! Все это дело решенное, так зачем же сегодня ночью он вновь предается пустым мечтам, пестуя подобные мысли.
Поздней ночью во Дворце Ушань не было никого, кроме лежавших в одной кровати пары обнаженных товарищей по несчастью, крепко связанных ненавистью и обидами.
Может, плавающий в воздухе аромат цветов, что ветер принес снаружи через полуоткрытое окно, расслабляюще подействовал на Мо Жаня, но сегодня он и правда не хотел злиться на этого не ценящего его доброту человека.
В любом случае, по сравнению с императрицей, общение с наложницей Чу всегда требовало от него куда большей выдержки и терпения. Поэтому какое-то время он просто зачарованно наблюдал за пытавшимся скрыть свои душевные терзания Чу Ваньнином, чувствуя как его сердце опять начало зудеть от язычков пламени вновь разгорающегося огня страсти.
