В итоге в его сердце и памяти должны были остаться лишь восемь страданий человеческой жизни: рождение, старость, болезнь, смерть, любовь и разлука, разочарование из-за жажды недостижимого, встреча с ненавистным и страдания от пяти пылающих инь[249.3]. Постепенно укореняясь, проникнув до мозга костей, они должны стать частью его сущности.
К тому моменту, когда Чу Ваньнин дочитал до этого момента, его лицо стало белее снега.
Мо Жань… разве это все не про него?
Он забыл все свои чистые юношеские устремления и мечты, забыл все, что слово за словом писал в своих письмах, и даже светлый образ матери почти стерся из его памяти.
Чу Ваньнин вновь опустил взгляд на исписанный шелк. На третьем этапе личность носителя полностью менялась, он становился жестоким и кровожадным, полностью теряя способность к рациональному мышлению… За перенесенные в прошлом страдания он готов отплатить тысячи тысяч раз.
Перед глазами Чу Ваньнина возник образ злобно ухмыляющегося Мо Жаня во время кровавой бойни в Духовной школе Жуфэн. Наполнив руку духовной силой, он пронзал людей насквозь, чтобы перемазанными в крови пальцами вытащить из груди человека его сердце и раздавить.
Люди вокруг него плакали и молили о пощаде, повсюду валялись искалеченные трупы, однако Мо Жань только смеялся и с безумным блеском в глазах, словно одержимый, продолжал твердить одну лишь фразу:
— Если тебе на роду написан метр, не стоит просить о трех… Тебе не стоит просить о трех!
Безжалостный, безумный, коварный, свирепый.
Почему Мо Жань изменился и стал таким?
А ведь даже тогда у Чу Ваньнина не появилось и тени подозрений на его счет. Но ведь эффект от действия Цветка Вечного Сожаления Восьми Страданий Бытия нарастал постепенно, по мере того, как он прорастал все глубже и, что самое важное… и это тоже было записано на шелке… этот демонический цветок сам по себе не мог стать причиной проявлений жестокости и садизма.
Принцип его действия заключался в том, чтобы многократно усилить злобу и порочные желания, которые уже жили в сердце носителя.
Иными словами, нельзя было сказать, что Мо Жаня оговорили, ведь, вне всяких сомнений, вся эта злоба и порочные желания принадлежали именно ему.
