Что это?!
— Я не понимаю! — это больше всего убивает.
— Ну давай трезво подумаем? Ростовская была очень расстроена. Плакала. Говорит с тобой не хочет. Если бы вопрос был не в тебе, то она бы ответила, а не динамила. Где-то ты лихо накосячил.
Отрицательно качаю головой.
— Значит, Рустам ей наплел что-то. Или не Рустам, я не знаю.
— Бесу звони, — пинает по кроссовку Шмель.
— Зачем? — не соображаю я ничего от боли внутри.
Но номер послушно набираю.
— Бессо… Дай адрес Аленки, пожалуйста, — без предисловий прошу я.
Бес молчит.
— Мне очень нужен её адрес.
— Я не могу. Она мне такого разрешения, Марат, не давала. Решай проблему без адреса.
Теперь молчу я.
— Что-то случилось?
— Да! И она уехала…
— Ну, остыньте, разберётесь. У человека должно быть право на личное пространство и время переварить.
— Нет. Она с Рустамом уехала, Бес! — рявкаю я.
— Что?.. Тарханов… — с досадой. — Короче, Марат. Займись командой, пожалуйста. Не лезь в эту историю. Я сам разберусь.
Скидывает вызов.
Отлично, сука, супер, я вообще мимо проходил.
У Алёны есть Бессо и Рустам, чтобы решать её проблемы. А я — постой в стороне.
Взрываюсь. Сжимаю челюсти. Трясёт.
— Братан?.. — с опаской косятся на меня пацаны.
— Ты просто пробегись немного, Мар, — советует Шмель. — Отпустит.
А мне не пробежаться хочется. Мне хочется сломать, разбить, раздолбить! Кого-нибудь. Или, чтобы меня. Просто в мясо хочу!
— Вс""e нормально, — коротко бросаю я. — Проведите тренировку, пацаны, я отдышусь немного.
Иду обратно на базу, цепляю взглядом навес с рингом.
Там — кикеры. Пляшут в перчатках и шлемах.
Подхожу ближе. Мышцы аж сводит от нетерпения.
Один из них — знакомый парень. Второе место по краю. Зверюга!
— Макс…
— Здорово, Марат, — снимает перчатку, протягивает руку.
Жму.
— Встань со мной в спарринг.
— Не понял.
Смотрю ему в глаза. Мне кажется, по моему взорванному виду до него доходит.
— Леха, отдай перчатки ему и шлем.
Мы встаём друг напротив друга, выставляя опорную ногу вперёд.
— Ты в адеквате, Мар? — протягивает мне кулак.
— Да, — толкаю в ответ.
— В голову не бьем, — сразу ограничивает он бой.
— Файт! — кричит Леха.
Мы врубаемся друг в друга, сразу отказываясь от дистанции.
Перчатки с громкими шлепками врезаются в голые торсы. Боли не чувствую. Мышцы как пружины, работают на автомате, сжигая энергию, силы, обиду…
Не вижу ничего, кроме синего шлема в разрезе своего. Он очень ограничивает. Удары летят скорее интуитивно. Дыхание заканчивается, лёгкие горят.
