Нет: ещё две минуты назад план состоял в том, чтобы влезть в окно или даже войти через чёрный ход в ризницу, который, как я знаю, иногда оставляют открытым из-за ужасно тугого замка. Благодаря тёплой погоде окна часто не закрывали. Вот только теперь все окна на первом этаже закрыты, а вход в ризницу перекрыт огромной пластиковой палаткой. Так что план у нас был так себе.
– Есть ещё один вход, – сказал Рамзи, когда мы сидели, скрючившись, под лавром и таращились на церковь. – Но тебе он не понравится…
Вот так мы здесь и оказались.
Компостная яма, размером примерно с ванну, вырыта в земле где-то на метр и накрыта тяжёлой деревянной крышкой, сделанной из старой двери. Когда крышка закрыта, пахнет не так уж ужасно, особенно учитывая, что каждые несколько дней на какашки брызгают какими-то химикатами, чтобы они разлагались. Но когда мы с Рамзи отодвигаем крышку, вонь едва не сбивает нас с ног.
Рамзи издаёт такой звук, будто его сейчас стошнит.
– Ш-ш-ш, – говорю я.
– Я это не контролирую, – шипит он. – Дай-ка мне платок.
– Я отвязываю платок от лица и передаю ему. Он благодарно вдыхает полной грудью через надушенную лосьоном после бритья ткань и возвращает мне. Я молча надеваю резиновые перчатки, снова завязываю платок над ртом и носом, натягиваю очки и наконец заправляю джинсы в сапоги.
Существует опасность заразиться – об этом я ни на секунду не забываю. Я хорошо всё обдумала и решила, что до тех пор, пока я соблюдаю меры предосторожности, риск того стоит.
Чуть ниже уровня первого этажа располагается жёлоб, ведущий внутрь старой церкви.
Он как раз такой ширины, чтобы я могла втиснуть плечи, но мне придётся встать в навоз на колени.
Я приседаю, и грязь расползается под моими ногами, так что мне приходится бороться с тошнотой. Я пытаюсь дышать ртом, но в итоге ещё и ощущаю запах на вкус, а в сочетании с Клемовым лосьоном у меня как будто опять начинает болеть голова, и это пугает меня – вдобавок ко всему прочему.
Жёлоб недлинный, но он слегка изгибается посередине, и мне приходится изо всех сил работать ногами, чтобы протолкнуться вверх.
Когда я так делаю, мои ноги в резиновых сапогах погружаются в компост ещё глубже, и я осознаю, что застряла.
– Рамзи? – зову я так тихо, как только получается. Подняв взгляд, я могу разглядеть противоположный конец жёлоба. Мой голос тоже поднимается – прямо в церковь. Рамзи меня не услышал.
Я зову погромче:
– Рамзи! Я застряла, – и над моей головой эти слова эхом раздаются внутри церкви. Лает кто-то из собак.
