Эта ЭПП – собачий мор, как его называют – зарекомендовала себя как очень опасное заболевание.
Второй полицейский вклинивается:
– Мне пришлось отменить неделю отпуска в Бьюде. Супруга ох как недовольна.
Всё это я перевожу для себя так: «Простите, сэр, но у нас есть куда более важные дела, чем возиться с фантазиями двух ребятишек и какой-то вероятно безобидной разработчицы игр».
Когда полицейские собираются уходить, тётушка Нуш встаёт.
– Рамзи. Он есть хороший мальчик, – повторяет она.
Женщина-полицейский отвечает:
– Уверена, так оно и есть, мэм.
После того как они уходят, папа поворачивается к нам и говорит:
– Ну, считайте, что вам очень повезло, что не случилось ничего похуже.
Думаю, ему немного неуютно. В конце концов, за нашим кухонным столом по-прежнему сидит тётушка Нуш – с таким лицом, будто она только что лизнула лягушку. Может, она не поняла, что тут происходило, хотя Рамзи ей переводил.
В любом случае, папа не может устроить мне серьёзный выговор, пока Рамзи тут, и Рамзи он тоже не может выгнать, пока его тётушка тут, так что всё это немного неловко.
Потом Рамзи говорит:
– Мы, пожалуй, пойдём, – а его тётушка, подхватывая полы своей накидки, чтобы перешагнуть порог, смотрит на моего папу, кривит губы и говорит:
– Рамзи есть хороший мальчик. Она не есть.
Очевидно, она имеет в виду меня. И я думаю: «Ну спасибо большое, злюка – теперь у меня проблем выше крыши!» Рамзи пожимает плечами из-за тётушкиной спины, извиняясь, и приподнимает свой телефон. Одними губами он говорит мне: «Позже».
Дверь захлопывается, и я слышу, как тётушка Нуш снова набрасывается на Рамзи, стоит им отдалиться от дома. Папа поворачивается ко мне, сложив руки на груди. Потом говорит:
– Чёрт побери. Что за старая кошёлка!
И я чувствую такое облегчение, что просто падаю в его объятья и начинаю всхлипывать, а он крепко прижимает меня к себе. Я плачу из-за Дадли, и мистера Мэша, и всех собак, которые могут погибнуть, и людей тоже, но не только.
Я плачу и из-за самой себя. Плачу от вины за то, что наделала.
Плачу, потому что это я во всём виновата, и если бы я могла вернуться и всё исправить, я бы так и сделала, но не могу.
Не знаю, сколько мы так стоим, я и папа, обнимая друг друга, пока я плачу, но потом я слышу, как пищит папин телефон. При звуке папиного голоса я поднимаю голову.
– Ага, ага, – говорит отец, читая сообщения. – В десять по телевизору будет объявление.
За его спиной в дверь вошла Джессика.
– Я так и думала. Заявление от правительства.
