Я подавляю рвотный позыв, зажимаю нос пальцами и кидаюсь внутрь, оставляя Рамзи у двери. Мистер Мэш лежит на боку в луже крови и рвоты, и я немедленно понимаю, что сбылись мои худшие страхи.
– Мистер Мэш! Мэшик! Нет, нет, нет! – кричу я и – не думая – бросаюсь к нему и встаю прямо в лужу, чтобы взять его голову в ладони. Он слабо виляет хвостом, но на ноги подняться не в силах.
И тут позади меня раздаётся:
– Джорджи! Ты с ума сошла? Отойди от него немедленно!
Это Клем в ужасе кричит на меня, а Рамзи стоит с ним рядом, и лица у обоих перекошены от страха.
Осознание, какую тупость я совершила, немедленно накрывает меня волной. Потрогать собаку, заражённую смертельным вирусом? Я подскакиваю, словно меня ударило током, и пячусь от мистера Мэша, который силится встать.
– НЕТ! Нет, Мэшик – не подходи, – всхлипываю я. – Прости, не подходи. Нельзя!
Я не соображаю и подношу руку ко рту, чтобы подавить всхлип, и её немедленно пронзает боль – это брат стукнул меня, и сильно, ручкой от метлы.
– Ау-у-у!
Клем стоит со мной рядом и говорит так тихо и спокойно, что я прихожу в ужас.
– Иди к крану на улице, Джорджи. Сейчас же. Ничего не трогай. Не трогай ни рот, ни глаза, ничего, ты меня поняла? Сними всю одежду и всё смой. Чего ты ждёшь?
Я морщусь и – прошу прощения – начинаю плакать.
– Глаза не трогай! – кричит Клем. – Шевелись!
Он зол и перепуган, а я приросла к месту от страха – и за себя, и за мистера Мэша. Я начинаю снимать топик, но Клем вопит:
– Стой! У тебя на топике кровь, может попасть в глаза.
Стой смирно.
Он натягивает пару толстых резиновых рабочих перчаток и, прихватив висящие на стене садовые ножницы, приближается ко мне. Он смотрит на Рамзи, по-прежнему стоящего в дверях. Секунду он мешкает. Я думаю, брат понимает, что – даже в такой критической ситуации – мне неловко раздеваться перед другом."
"– Рамзи, иди в дом. Задняя дверь открыта. Прихвати из ванной пару-тройку полотенец и какую-нибудь одежду из комнаты Джорджи.
Быстро! – Рамзи убегает, а Клем режет на клочки мою одежду. Почему-то стоять голышом перед братом я не стесняюсь, но, скорее всего, это оттого, что у меня есть и более весомые поводы для беспокойства.
– У тебя есть царапины на руках? – спрашивает Клем. Я рассматриваю руки под бегущей из шланга водой. Нет. – На коленках, где ты вставала на землю?
Там тоже чисто. Я чувствую, как паника слегка отступает.
