Меня это не касалось.
— Понятно. — Тримбл помолчал, задумчиво глядя на кларнетиста. — И с того времени вы больше не возвращались домой?
— Нет.
— И не явились в субботу вечером играть в джаз-банде в дансинге, где работали?
— Нет. — Его голос едва можно было расслышать.
— Почему?
Съежившись так, что стал выглядеть еще более жалким, Збарторовски пробормотал:
— Потому что я больше не могу играть.
— Что вы хотите этим сказать?
С мученическим выражением лица человека, признающегося в непростительном грехе, поляк медленно поднял глаза и встретился со суровым взглядом инспектора.
— Я разбил свой инструмент, — неохотно признался он.
— Разбил? Что вы имеете в виду? С инструментом произошел несчастный случай?
— Нет, нет! — Это был крик человека, страдающего от угрызений совести. Вы не понимаете! Это не было несчастным случаем! В ту ночь я, Тадеуш Збарторовски, музыкант оркестра Варшавской оперы, взял свой кларнет — свой собственный инструмент — и трахнул им по стойке бара в «Антилопе» — таким я был пьяным, и поэтому я больше не могу играть в оркестре мистера Эванса! А кусочки моего кларнета я отдал официантке в «Антилопе», и она смеялась надо мной, так смешно это было, — с горечью закончил он.
К крайнему смущению Тримбла, по худым щекам Збарторовски поползли крупные слезы.
— Ну, ну, — утешала его миссис Роберте. — Вам лучше вернуться на кухню. Сделайте себе большую чашку горячего кофе, и вскоре вам станет лучше.
Благодарно взглянув на свою патронессу, Збарторовски, спотыкаясь, побрел прочь.
Тримбл не сделал попытки задержать его. Он узнал все, что хотел. Збарторовски, он твердо это чувствовал, теперь можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Хотя нужно будет проверить его рассказ, порасспросив завсегдатаев «Антилопы», «Короны» и «Черной лошади». Вскоре он распрощался с хозяевами дома, где ему пришлось пережить столь неуютные моменты.
Вернувшись в участок, Тримбл застал ожидающего его сержанта Тейта.
— Я получил от Фаррена дополнительные показания, — сказал он и положил на стол аккуратно напечатанный отчет.
Тримбл просмотрел его, отчет был коротким и достаточно четким. Фаррен совершенно определенно утверждал, что в тот вечер он получил только одно телефонное сообщение с заказом машины на станцию Истбери.
— О! — вырвалось у инспектора.
Ему потребовалась вся сила воли, чтобы ограничиться этим кратким восклицанием. Он надеялся, что он произнес его сдержанно и поразил сержанта всеведением и уверенностью.
