На самом деле, как в конце концов понял Тримбл, настоящая проблема заключалась в том, что, казалось, шеф не принимал своего помощника инспектора всерьез. Нет, разумеется, никто бы не мог сказать, что Макуильям несерьезно относится к самой работе. Более преданного своему делу полицейского не существовало. Но во время и после работы, когда они вместе проводили самые ответственные совещания, Тримбла не оставляло тревожное и даже пугающее сознание, что его пристально и внимательно рассматривают, хотя и вполне добродушно, и что изучающего отчасти забавляет то, что он видит.
Как и у каждого человека, у инспектора были собственные убеждения, настолько глубоко въевшиеся в его натуру, что подвергать их сомнению без риска разрушить все здание, то бишь его личность, было невозможно. Отношение начальника полиции к своему молодому помощнику подкосило сразу два из этих основополагающих постулата тот, что утверждал высокую значительность личности Тримбла, и другой, согласно которому однозначно считалось, что он, Тримбл, в высшей степени одарен тонким чувством юмора, тогда как никто другой, а тем более человек, чье имя начинается с шотландской приставки, не в состоянии понимать шутку.
Неудивительно, что еще до начала этой двойной атаки на цитадель ее гарнизон ощутил ужас.
Несмотря на все это, внешне инспектор выражал полную уверенность, после окончания допроса Стефтона направляясь в сопровождении сержанта Тейта в кабинет старшего констебля. Как обычно, он застал шефа удобно развалившимся в кресле за огромным столом, совершенно свободном от бумаг.
Первым делом мистер Макуильям после назначения его начальником полиции уничтожил корзину для бумаг с надписью «Незавершенные дела», украшавшую стол с незапамятных времен. Его простая система работы заключалась в том, чтобы отделаться от каждого дела, которое к нему попадало, а затем немедленно переходить к следующему. Он ухитрялся сочетать это правило со строгой приверженностью к соблюдению ежедневного распорядка дня благодаря своей способности к сосредоточенной работе, которой его тихая и вроде бы небрежная манера полностью противоречила.
"
"— Что ж, инспектор, — начал он, — я решил обсудить с вами и Тейтом это дело Карлесс. Я просмотрел бумаги, которые вы прислали мне утром, и дело кажется мне довольно неприятным, весьма неприятным. Полагаю, у вас было много хлопот?
— Весьма много, сэр, — вздохнул Тримбл.
— Я уже говорил с коронером. Он сказал, что расследование назначено на завтра.
