– Не смей спрашивать меня о том, что касается моей сестры. Я люблю ее больше всего на свете. Больше всех остальных!
– Не больше, чем я, – бью себя в грудь. – Вот так, чувак.
Шагаю вперед, и он прищуривает глаза.
– Я люблю ее так сильно, что моя собственная душа уже не принадлежит мне – она целиком подчинена ей. Бриэль сказала, что она внутри меня, и она права. Каждая гребаная кость в моем теле тянется к ней. Я больше не боюсь признаться, что буду ничем, просто, на хрен, ничем без нее. Я боготворю эту девушку.
– Забавно слышать такое от парня, который пытался ее прогнать, – бурчит он.
Правда выплескивается из меня подобно рвоте:
– Больше всего на свете она хотела вернуть свою семью, одного-единственного человека, кто защищал ее всю жизнь, кто был рядом с ней. Брата, из-за которого ее избивали, сам знаешь. Брата, для которого она готова сделать что угодно, если он попросит, а ты собираешься попросить, Бишоп. Ты собираешься попросить уехать с тобой, и в конце концов она может согласиться, потому что именно тебя так ждала все эти годы.
Ты – ее гребаная семья, – я мотаю головой, – а я… я был всего лишь заменой.
Бас чертыхается, потом заставляет себя посмотреть мне в глаза.
– Скажи мне, Брейшо, ты бы принял пулю вместо нее?
– С радостью и без колебаний. И я бы не допустил расправы.
Он бледнеет, его ноздри раздуваются.
– Она тебе рассказала…
– Да, Бас. О машине, которую тебе подарила мать, о пуле, о жизни, которую ты ей обещал, но так и не дал. Она смотрела на все не так, пока не наткнулась на твой развороченный «Кутлас» и не поняла, что тебя тут нет.
Кстати, только поэтому она сюда и приехала. Не для того, чтобы ослушаться, и не потому, что я ее заставил. Это никак не было связано со мной. Она приехала из-за тебя.
Он фыркает, но невесело.
– А почему она осталась после этого? Почему не позвонила мне, не задала вопросы?
– Готов поспорить, она пыталась, идиот. Может, не для того, чтобы наехать на тебя, но я знаю, что она, черт возьми, звонила.
Бишоп стискивает челюсти, а я продолжаю:"
"– Разве это, твою мать, не очевидно? Бриэль тебя любит, и она боялась того, что ты мог сказать. Потому что ей здесь нравится, и она испугалась, когда поняла, что может быть счастлива там, где тебя нет. Она впервые увидела: то, что она знает, это еще не все, что есть вокруг. Она могла дать больше и обрести больше.
Он мотает головой
– Она должна была жить здоровой, счастливой жизнью. Нормальной жизнью, черт побери.
