Я делаю все, что в моих силах, чтобы защищать нормальных людей от дерьма, чтобы причинять боль мудакам, истязающим других, особенно девчонок.
На этот раз мудак – я. Пришла моя очередь испытывать боль, и будь я проклят, если я не страдаю от боли, которую причинил ей, но этого недостаточно.
Я заслуживаю страдать намного сильнее, а Бриэль…
Черт побери, Бриэль…
Это такая редкость – найти кого-то, кто одновременно честен и предан. А уж найти того, кто при этом еще и добр… Не судит, а просто… является чем-то большим, чем я вообще мог представлять?
Во всем этом гребаном мире другой такой нет.
Грустная улыбка появляется у нее на губах и, словно стрела купидона, пронзает мне грудь. Только это смертоносная стрела. Красный наконечник покрыт ядом, разъедающим мои органы.
Малышка… черт.
Бегу вниз по ступенькам прямо к ней.
Ее улыбка мягкая и понимающая.
– Да уж, ты как-то долго, – говорит она.
– Скажи, что не собираешься уезжать.
– Я не собираюсь уезжать, – шепчет она. – Но тебе нужен был небольшой толчок, чтобы ты смог продвинуться в игре.
Бросаюсь к ней, одной рукой обнимаю за плечо, другую поднимаю к синяку на виске.
– Прости, мне так жаль. Я не хотел… Сам не могу поверить…
– Знаю. – Она обхватывает мое запястье и подносит к губам, чтобы поцеловать край татуировки.
Приподнимаю ее за бедра и держу в своих руках. Ее ногам не требуется подсказки, руки нет нужды направлять – она жадно прижимается ко мне.
Смотрю на нее, и меня переполняют мысли о том, что я с ней сделал.
Подбородок опускается на грудь, но моя малышка делает то, что обычно делаю я: костяшками пальцев приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ей в глаза.
– Да, – шепчет она, – ты повел себя со мной как полный мудак, да еще и на глазах у всех.
У меня ноют ребра, я сжимаю ее еще крепче.
– Я не могу поверить, что это я с тобой сделал, – снова поднимаю руку к синяку у нее на виске. – Я не хотел тебя обидеть, а все то дерьмо, что я наговорил… – мой голос надламывается.
– Мне ужасно жаль, малышка.
– Знаю, – выдыхает она.
– Я ублюдок.
– А я слепну. В прямом смысле.
Внутри у меня все сжимается.
– Малышка… – качаю головой.
Бриэль отвечает слабой улыбкой, но мне не становится легче.
Она говорила мне об этом, и ее брат тоже, но я не дал ей возможности объяснить, отказался слушать, когда она пыталась сказать, выставил ее вон, когда она была так ранима, раскрыл ее самую сокровенную тайну в зале, полном придурков.
