– И когда вы это спланировали?
– Пока ехали домой прошлым вечером, – отвечает она, быстро оглядываясь через плечо, и бросает испачканные перчатки в корзину с мусором.
– Так ты собираешься весь день кататься по городу с Микой, так?
Она смотрит на меня, проводя кончиками пальцев по виску, со странным выражением лица.
– И Валин.
– Валин.
Она кивает.
– Высокая, смуглая, с кудрявыми каштановыми волосами, – Бриэль кратко описывает девушку, как будто я не знаю, кто живет в наших общагах и мне нужно напомнить. – Мисс Мейбл сказала, что ей сложновато с Валин.
Она слишком упрямая, не ладит с девочками, но сегодня я научила ее готовить омлет, и она не попыталась поджарить меня на сковородке.
– И поэтому ты решила, что она не серийный убийца?
Бриэль смеется.
– Думаю, ей просто нужно несколько минут беззаботного веселья, как и мне.
– Это слабоумие.
Она сверлит меня взглядом, а потом начинает задом отходить к дому.
– Верно, ну, развлекайся так, как привыкли развлекаться люди с сильным умом. И, может, как-нибудь еще увидимся.
– Черт, маленькая Бишоп, да ты на подъеме, мать твою, да? – слетает с моих губ прежде, чем она успевает сделать еще шаг. – Уже завела друзей, строишь планы, отрастила хребет.
У нее отвисает челюсть.
– Ты это серьезно?
– А ты? – рявкаю я.
Она дергает голову назад.
– Прости, – она растягивает слова, наклоняя голову, будто избалованный ребенок. – Мне что, сейчас должно быть невыносимо плохо? Что за чушь? Я провела четыре года за учебой, сидя в темноте, чиня вещи, которые ломали другие люди.
Все это время у меня не было иного выбора, кроме как ходить в школу, которую я ненавидела, в городе, который ненавидел меня. Так что если ты пытаешься навязать мне чувство вины за то, что я захотела провести пару часов с кем-то моего возраста, кто не смотрит на меня, сразу решив, будто знает, кто я, а просто делает что-то веселое, – не смей. Это не сработает.
– Уверена? – я иду к крыльцу и кричу ей, как последний мудак: – Потому что, кажется, ты сейчас разрыдаешься.
Она поднимает руки с тихим рычанием и делает два шага, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Теперь мы стоим лицом к лицу. Наши губы опасно близко, и у обоих они скривлены.
– Отлично, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы. – Называй меня лгуньей, потому что я и вправду чувствую себя виноватой, но лишь за то, что на чертову долю секунды, потраченную совершенно впустую, подумала, что, может, я задела твои чувства, не спросив сначала тебя.
