Выпила я немного, но на голодный желудок этого достаточно. Слезы капают из глаз, нос течет… Я вытираю сопли рукавом и тянусь к трубке. Называется, помяни черта!
– Да, Паш. Привет. Что-то случилось?
Просто так он не звонит, поэтому мой вопрос напрашивается сам собой.
– А что, мне для звонка нужен какой-то повод?
– Обычно да.
Я отправляю содержимое рюмки в рот и морщусь. Какая гадость!
– Вообще-то я хотел спросить, как дела у Леськи.
Не будь мое настроение таким дерьмовым, я бы ему подыграла. Но в этот раз не могу.
Мне не до театра. Я болею. Я почти умерла. Я вообще не знаю, почему не оглохла и все еще его слышу. Ведь боль, что меня скручивает – по-настоящему оглушительна.
– Приезжай как-нибудь, спросишь. Это все? Тогда пока.
– Погоди, Инн. Ну, куда ты постоянно торопишься?
– Что… у… тебя… случилось?
Пашка пыхтит в трубку, но все ж выдает:
– Машину забрали на штрафстоянку. Поможешь порешать?
– Ту самую машину, что ты у меня отобрал при разводе?
Да. Я могу быть стервой.
Могу быть жесткой. И даже жестокой. Спросите кого угодно. А плачу я потому, что… А хрен его знает, чего я плачу. Дура. Уж лучше рвать и метать. Ей богу. Уж лучше рвать и метать…
– Так. Я понял. Давай, как-нибудь потом созвонимся.
– Стой… Стой, Паш. Извини, просто настроение – дерьмо.
– Это я уже понял.
– Ага. Ну, рассказывай, что там у тебя случилось.
Прижимаю трубку к уху и, пока он рассказывает, что к чему, убираю со стола. Слезами горю не поможешь. Как и водкой. Я звоню, куда надо, чтобы вызволить Пашкин Хёндэ, свожу его с нужными людьми… Черт с ним.
Мне не жалко. Я ведь даже не для него это делаю. А для себя, чтобы занять голову хоть чем-то. И отвлечься. Впрочем, невелико дело, все решается очень быстро. Я прощаюсь с Пашкой и снова остаюсь одна. Наедине со своими мыслями.
Может ли быть так, что встречу с Жанной подстроили? А что? Сейчас очень неспокойное время. Элиты меняются. А это неизбежно ведет к смене ключевых фигур и во власти. Кресло под Князевым не то что шатается, нет… Он по-прежнему силен.
И на первый взгляд кажется, что все у него под контролем. Но это такой тонкий момент… Стоит ему хоть немного ослабить вожжи, переключиться, хоть на секунду отвлечься, и… все.
Мои мысли прерывает звонок домофона.
– Инна Дмитриевна, открывайте!
– Сеня? – удивляюсь я. – Ну, заходи.
Открываю дверь и бегу в ванную. Как преступница, выдавливаю на язык зубную пасту и полощу рот, избавляясь от перегара.
