Так почему же я не ожидала?
В некоторых книгах по психологии, которые я люблю почитать, учат отгораживаться от травмирующих событий, визуализируя стену. Я так и делаю. Когда первая волна боли уходит, давая мне короткую передышку, перед тем как нахлынет новая, заставляю себя хотя бы сесть. На коленях подползаю к столу, нащупываю продолжающую вибрировать трубку. Первая мысль – отправить всех сочувствующих в бан. Отписаться от всех на хрен, чтобы ничто мне не напоминало о случившемся. Но это воспримут как слабость. А значит, нужно придумать что-то получше.
Что-то такое, что позволит мне сохранить лицо. Что-то, что выставит жалкими дураками их, а не меня…
Хаотично блуждающий взгляд останавливается на пакете, в который я сложила вещи Князева, чтобы ему отдать. Правда, потом я вспомнила, что у меня нет его телефонного номера, и на том успокоилась. Но теперь… теперь меня не остановит такая мелочь."
"Я встаю, еще до конца не веря в то, что действительно собралась сделать. Отвожу от лица выбившиеся из хвоста волосы.
И в задумчивости кусаю губы. Какие у меня варианты? Можно нагрянуть к нему домой. Я не слишком хорошо помню дорогу, но, если постараться, ее, наверное, можно найти. Или же попытаться сунуться к нему в офис… Я лихорадочно осматриваюсь, почему-то не в силах оставаться на месте. А потом мне в голову приходит одна светлая мысль! Бегу в комнату родителей. Стараясь не пялиться по сторонам, чтобы не натыкаться лишний раз взглядом на воцарившуюся здесь пустоту, открываю шкаф. Выуживаю коробку с отцовскими вещами, которые мама собрала по всему дому сразу после похорон.
Перелистываю какие-то документы, официального вида письма, нахожу старую пожелтевшую записную книжку. Нужный номер находится без всякого труда. Почему-то у меня даже мысли не возникает, что с тех пор Князев мог его сто раз поменять.
Не давая себе передумать, набираю заветные цифры и замираю мышью, отсчитывая гудки.
– Князев! – раздается в трубке негромкий голос.
Я молчу. Ком в груди разрастается до чудовищных размеров и мешает мне говорить.
– Я вас слушаю!
Не могу! Я просто не могу ничего сказать. Лишь нелепо, как выброшенная на берег рыба, шевелю запекшимися губами. Секунду спустя в трубке раздаются короткие гудки. Он отключился! Отключился… Я со всхлипом втягиваю воздух. И снова жму на дозвон, не надеясь, что мне ответят. Но на счастье, или на беду, Князев все-таки берет трубку. Теперь молчит уже он. Я зажмуриваюсь и в ужасе от того, что делаю, выпаливаю:
– Иван Савельевич, это Жанна.
