Потому что он откидывает голову и смеется. И от этого меня ведет, как пьяную. Я отступаю, под ногой ломается, упавшая со старой яблони ветка, и они оба смотрят на меня.
– Здравствуй.
Мой голос звучит намного спокойнее, чем я себя чувствую.
– Здравствуй.
Не зная, что сказать, перевожу взгляд на дочь:
– Кажется, я просила тебя никуда не уходить.
– А я и не уходила! Это все он… – маленький пальчик тычет в облезлое недоразумение с перебитым хвостом. – Я назову его Шустрик. Он будет жить с нами.
– Господи, дай мне сил, – выдыхаю в небо.
– Ну, по крайней мере, пока это кот, – посмеиваясь, замечает Князев, намекая, видимо, что потом это может быть и мужчина. С моих губ слетает испуганный смешок. А сердце затапливает радость. Мне ужасно непривычно видеть его таким, но именно такой он мне нравится еще больше. Хотя, кажется, куда уж?
Наверное, мне нужно что-то добавить. Извиниться за вторжение или что-то еще. Но неожиданно даже для себя я говорю совсем другое:
– Я и впрямь готовлю обед.
Заходи, если у тебя нет других планов. Должна же я тебя отблагодарить за помощь в поисках дачи.
Мы редко переходим на ты. Практически никогда. Но сейчас, наверное, глупо выкать. Или нет? Что, если он считает мое «ты» лишним? Я как раз гадаю над тем, не стоит ли мне исправиться, когда из-за дома появляется… девушка. Совсем молодая. Мне кажется, я ее видела, но не могу вспомнить, где. На ней лишь мужская футболка. И все… Все. Меня ударяет под дых, прежде чем я велю себе не торопиться с выводами.
Настолько юная девочка вообще не в его вкусе. А если и в его… Он ничего мне не обещал. Тем более верности. Мы просто иногда трахаемся к обоюдному удовольствию. Вот и все.
С чего я вообще решила, что знаю что-то о его ко мне отношении?
– Привет! – первой приходит в себя Леська. – Я Леся! Живу во-о-от там. А это мой кот Шустрик.
Девица слабо улыбается. Выглядит она помято. Как если бы… Нет, Инна. Стоп. Остановись, ради бога.
– Отдохнула? – интересуется Князев.
– Угу. Я не нашла свою одежду.
– Она в сушилке."
"Заставляю себя отмереть. Бормочу какие-то благодарности и, ссылаясь на то, что у меня на плите что-то там варится, быстро ретируюсь, подхватив дочь. Та находится в полном восторге и тараторит всю дорогу до дома, но я не разбираю слов. Меня знобит, хотя солнце поднялось уже высоко и совсем по-летнему припекает.
– Пожалуйста, Лесь, больше не уходи. Я ужасно волновалась, – выдавливаю из себя уже дома.
