Я и она. Зная, какой Князев упертый, я вполне осознаю, что, сунувшись в самое пекло, могу здорово огрести. И потерять его могу тоже. Теперь уж навсегда.
Карандаш в руках с хрустом ломается. Или это что-то внутри? Трескается, раскалывается на мелкие острые кусочки, вспарывая мои страх и смирение, выпуская наружу ярость. Ведь… какого черта? Почему я должна это все терпеть? Ради нашего счастливого будущего? А он? Что он сделал ради него?
На это смешно даже надеяться. Не тот Иван человек. Или…
Мечусь по кабинету. Нагружаю себя так плотно, чтобы голову поднять было некогда.
День катится к закату. Никому не хочется задерживаться в конторе весной, и после шести я оказываюсь едва ли не единственной, кто еще корпит над работой.
Князев заявляется в офис ближе к восьми. На ходу стаскивает пиджак. Дергает галстук.
– Черте что в этом С*… – он что-то рассказывает о своей поездке, варит кофе. Теперь он довольно регулярно делает это сам. Будто признавая, что мы на равных. Или проявляя заботу.
– Ко мне заезжала Жанна, – говорю я, когда Иван ненадолго замолкает.
Он дергается. Сжимает зубы, так что на щеках выступают желваки.
– Я разберусь.
– Даже не спросишь, что она говорила?
– Я не хочу ее обсуждать с тобой.
– Что ж. Тогда, боюсь, у нас проблема. Потому что я хочу.
– Забудь, – цедит Князев, недвусмысленно давая понять, что я хожу буквально по лезвию. Плевать.
– Я отдала распоряжение от твоего имени освободить мальчика. Илью…
– Ты что сделала?
– Отдала распоряжение…
– Это я слышал! – он подлетает ко мне и застывает напротив.
Бешеный. Абсолютно. Жанна права. – Я не пойму только, какого черта ты лезешь в мои дела? Кем ты себя возомнила?
– Это ты мне ответь! Кто я? Кто я для тебя, Иван? Еще один способ ударить девочку побольнее?
Я боюсь… До жути боюсь, что так и есть.
Он молчит. И только крылья его породистого носа слегка подрагивают, выдавая истинные эмоции. Я как завороженная наблюдаю за ним. Иван снимает трубку…
– Куда ты звонишь?
– Ну, ты же не думала, что я это так оставлю?"
"– Хочешь вернуть ни в чем не виновного пацана в СИЗО? А ты за что его наказываешь, Ваня? Его… И Жанну? За то, что сам сплоховал, думая не головой, а сам знаешь чем? Ты наказываешь других за то, что не можешь простить себе, так выходит?
Ладно… Может быть, у меня тоже истерика.
Почему-то же я не могу остановиться? Проявить мудрость и понимание, которыми славюсь.
Застываем нос к носу. Дышим, как марафонцы. В нем клокочет ярость. Во мне – боль.
– Иди домой, Инна.
