"
"Засунув руки в карманы классический чёрных брюк, чемпион стоял, прислонившись бедром к колонне, идентичной нашей, и смотрел прямо на меня. В простой белой рубашке с подвёрнутыми рукавами он очень сильно выделялся на фоне других представителей мужского пола, как под копирку одетых в вечерние костюмы-двойки. Основательно рассмотрев загорелый треугольник кожи, образованный не по этикету расстёгнутыми тремя верхними пуговицами, я тяжело сглотнула.
– Эмили, – голос Леона привёл меня в чувство, и я сфокусировала свой взгляд на его встревоженном лице.
– Всё в порядке? Ты побледнела.
– Прости, – я с трудом выдавила подобие улыбки. – Кажется, я подвисла. Повторишь?
Кауфман продолжил рассказ, а я не слышала ни единого слова, снова и снова возвращаясь взглядом к Уайту, который нагло и развязно пачкал меня чернотой своих глаз. Мне захотелось наколдовать веер и обмахаться со всех сторон, потому что от столь острого и обжигающе проникновенного изучения горела даже грудная аорта.
Леон мог обернуться в любой момент и узнать причину моей горячки.
Я этого не хотела, и, чтобы не вызвать подозрений, активно кивала головой, параллельно разрабатывая глобальную стратегию по борьбе с противоречивыми чувствами.
В какой-то момент во всём этом душевном хаосе мне удалось нащупать радость. Я радовалась его присутствию, и это осознание мгновенно подняло бурю протеста, а следом запустило необратимый процесс, в котором родилась гадкая мысль. Она была мелочной, мстительной и безумно желанной.
Лёгкая дрожь предвкушения охватила тело, когда я, не думая ни секунды, положила ладонь на крепкое плечо доктора. Реакции не поступило, и я играючи пробежалась пальцами по ткани его пиджака.
Леон замолчал и слегка приподнял бровь, не понимая смены моего настроения. Я никогда с ним не флиртовала, и, наверное, это выглядело очень странным и неуместным. Но, даже понимая всю абсурдность своей затеи, я не собиралась останавливаться. Моя актёрская карьера началась прямо сейчас, и я ни за что не уйду отсюда без Оскара.
Мои вконец обнаглевшие пальцы поползли по открытой зоне шеи Леона, и он, шумно выдохнув, обвил рукой мою талию.
Не ёкнуло. Я вообще ничего не почувствовала. Все мои мысли занимал ракурс, с которого Уайт не должен был пропустить ни секунды импровизированного спектакля.
– Что ты делаешь, Эмили? – голос доктора звучал хрипло.
Я вжалась в его тело своим и облизала губы, касаясь кончиком языка ушной раковины.
