У доктора я выяснил, что Мейсон Лотнер – грёбаный счастливчик. Пуля не задела важные органы, и только по этой причине он не сдох ещё в ангаре.
– Сдадите меня копам?
Вопрос застиг меня врасплох, и я, резко обернувшись, недоуменно вскинул бровь.
– Разве остались улики? – Ни за что не поверю, что Лотнер подошёл к этому делу без должной ответственности.
– Нет. Но я могу написать чистосердечное.
Может, не отошёл от наркоза?
– И зачем тебе это?
– Чтобы получить прощение. – Мейсон уставился куда-то в стену, не на шутку тревожа меня своим отстранённым видом и пустым взглядом.
– Убийство – страшный поступок. Оно отрывает кусок души. И чем больше ты их совершаешь, тем меньше остаётся в тебе человеческого. Ты плохо спишь, потому что твои жертвы приходят к тебе во сне, тянут руки и неизменно задают всего один вопрос: «Почему?»
У меня кожа озябла от этой задушенной речи."
"– Я убил не только Райса, – болезненно посмотрев на меня, признался друг. – Но именно его смерть стала для меня самой противоречивой. Я смотрю на Эмили и испытываю громаднейшее сожаление, омерзение к себе.
Хочу вернуться в тот день и никогда не нажимать на газ. В такие моменты я всегда мечтаю умереть вместо её жениха. А потом смотрю на тебя, и всё сожаление фантастическим образом испаряется. Потому что теперь у тебя есть она. Кажется, я плохой человек, – к смешному выводу пришёл Мейс.
А у меня в голове на репит встала фраза «не только Райса…». Покопавшись внутри, я не нашёл ни одной негативной эмоций, лишь лёгкое смятение и переживание за внутреннее состояние Лотнера, который, по ходу, даже не подозревал, как много в нём я был готов принять.
– Настолько не веришь в меня? – Я по привычке хотел скрестить руки на груди, но боль в плече напомнила о временной невозможности данного действия. Помимо повреждений мягких тканей, пуля задела кость, и в связи с этим меня ожидала не самая лёгкая реабилитация.
– Ты всегда за здоровую конкуренцию, но я видел их отношения, и поверь, Эйден был вне её. Ты никогда не признаешься, но где-то внутри, возможно, очень глубоко… – издав нервный смешок, Мейс склонил голову набок, – ты рад, что его нет.
Смелое и очень бесчеловечное заявление. Я не назвал бы это радостью. Но тоски и грусти из-за смерти парнишки не испытывал, потому что не знал его. А засорять мозги размышлениями по типу «что было бы, если бы…» я хотел в самую последнюю очередь.
Эм верила, что в других вселенных их души вместе. Ради бога. Меня волновало только настоящее. А в настоящем она – моя.
