Ты же сумел меня впечатлить. Я увидел в тебе себя: отчаянного, злого, готового до последнего биться за свою независимость. Я был восхищён.
Маленький двенадцатилетний мальчик, которого я не мог прикончить все эти шестнадцать лет, только что окончательно захлебнулся под толщей гнилостной правды.
– Я понимал, что после стольких лет тебе будет нелегко смириться со своей участью. Тебе понадобится время, чтобы понять одну простую вещь: ты никогда не сможешь выйти из-под моего крыла. Только если не отрастишь такое же. Мне нравились твоя целеустремлённость, отсутствие страха и безжалостность, но твоё упрямство и бесконечная война с мной стали меня раздражать.
Всё-таки десять лет жизни со отбросами без моего участия дали о себе знать. Ты видел врага в каждом.
– Двенадцать лет, – механически поправил я. – Мы встретились, когда мне было двенадцать. И те «отбросы» не были лучшими родителями, но и за лабораторную крысу меня не держали.
– Тебе было десять, когда Софи пришла ко мне. И, как я и сказал, я не собирался признавать тебя сыном.
Но без поддержки не оставил, – Виктор расплылся в жестокой улыбке. – Я подарил тебе друга.
Тайну вспороли. Вскрыли на живую.
Она с гомерическим хохотом разлетелась в сознании. Зачесалась под кожей. Замедлила биты сердца. Пребывая в каком-то перманентном состоянии, я отчаянно вилял по тонкой грани разума, боясь перешагнуть… потому что за всю свою жизнь другом я считал только одного человека.
Медленно, пытаясь оттянуть момент, я перевёл взгляд на Мейсона, и мне хватило секунды, чтобы понять: Виктор не лжёт.
Лотнер стискивал челюсти и смотрел на меня глазами, полными скрытого сожаления.
Я не мог впасть в ярость или окунуться в любое другое чувство. Я настолько был потрясён этой новостью, что, казалось, у меня отмерла часть мозга. Это не разочарование – это что-то запредельно неподъёмное, давящее сверху и метко бьющее в самую болевую точку.
Я криво улыбнулся. Внезапно стало плевать на всё: на план, на контейнер с детьми, на наше родство с Виктором. У меня никого и никогда не было ближе Мейсона Лотнера.
И узнать, что он – человек Руиса, было равносильно сгоранию заживо.
– Велл, я…
– Мейсон, Мейсон, – укоризненно покачал головой Виктор. – Ты совершил ошибку. Привязался к объекту.
К объекту.
– Ты был его заданием, Максвелл, а не братом. Брат у тебя только один. Почему ты думаешь, я сохранял ему жизнь? Потому что он был мне полезен. Я ценил его мозги и безукоризненную исполнительность. Он умеет планировать и думать наперёд.
