В нескольких десятков футов от меня, ближе к стриптизёршам, в пренебрежительно ленивой позе восседал Виктор. Он неторопливо курил сигару, отравляя пространство уже знакомой землистой вонью, и тихо переговаривался о чём-то с Карлосом. Наверное, речь шла о новых кровожадных планах, потому что я не знал, о чём ещё можно вести беседы с этим мясником.
Я посмотрел на часы. Мейсон задерживался, и, если бы он не отправил мне сообщение о том, что две бесстрашные подружки под его конвоем успешно прибыли в квартиру к Эм, я бы уже бил тревогу.
Взгляд Руиса, направленный на цветочка, мне совсем не понравился, потому что мне не удавалось определить, каким именно воспоминанием он вызван: смертью Райса или лицом, случайно увиденным в моей раздевалке после провального боя в Вегасе. Я допускал возможность первого варианта. И поскольку сегодня ночью всё могло пойти не по схеме, я позвонил единственному человеку, способному за минимальный промежуток времени организовать отлёт Эм из страны. Прайс долго молчал мне в трубку, а затем, пообещав при первой же встрече свернуть мне шею, сказал, что всё устроит.
Блондиночка злилась на меня за молчание, и я знал, что так будет. Но, честно, её злость была мне выгодна. Если бы не ситуация со Стеф, она сидела бы дома в полной сохранности. А завтра я приехал бы и всё объяснил.
Но с Эм невозможно ничего предугадать. Она, как обдолбанная белка, скакала по всем конченным местам Чикаго, а затем цедила мою кровь, с умным видом доказывая, как она охренительно права. Час назад я еле сдержался, чтобы не отвесить ей бодрящий подзатыльник.
«Никогда не ходи в клуб!» – что в этой фразе непонятного? Не появись Мейс раньше положенного, их обеих прочистили бы во все щели. Или вдвоём не так обидно?
Ещё чёртов ультиматум Эм. Вероятно, такие фокусы и срабатывали на Райсе, я же посчитал это детским садом и не воспринял всерьёз. Скорее всего, она уже сама пожалела об этом судьбоносном решении и накрутила себя втройне. А может, после звонка Дэниела рассталась со мной ещё раз. Окончательно.
У меня была невероятно насыщенная личная жизнь, в которой я занимал какую-то агрессивно-пассивную роль."
"Я бросил беглый взгляд на циферблат: до выезда оставался час. Время, назло, ползло улиткой, а мне уже не терпелось разыграть козырные карты. Я искренне надеялся, что всё сработает, и, посадив Виктора за решётку, я махом решу все свои проблемы, одной из которых была смерть Райса. Точнее – моё молчание об обстоятельствах смерти Эйдена Райса.
Я не жалел.
