И каждый поход мою спину буравил настолько сердитый взгляд, словно я отправлялся не лёгкие травить, а топить беспомощных слепых котят.
Мастеру оставались последние штрихи, когда в тишине комнаты, разбавленной лишь жужжанием машинки, раздалось еле слышное:
– Максвелл.
Я оторвался от телефона и посмотрел на Эм.
– Мне больно.
Парень тут же прекратил работу и защебетал что-то о недолгом перерыве, но я знал, что легче не станет. Попросив Этана продолжить, я подошёл к кушетке и сел рядом с ней.
– Потерпи, осталось немного.
От очередного нажатия иглы цветочек поморщилась, но промолчала, а затем подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей шеи.
– Как ты вытерпел столько?
– Мне не было больно.
– Совсем?
– Совсем. – И зачем-то добавил: – Я не считаю татуировки красивыми.
Этан странно на меня покосился, наверное, в очередной раз убеждаясь в нашей придурковатости. Но я сказал чистую правду – даже очень сильно её преуменьшил. Я терпеть их не мог. Но они скрывали шрамы, и если нужно выбрать между двумя вариантами, то я, несомненно, отдам предпочтение подкожным чернилам, лишь бы не смотреть, не вспоминать и не думать о жестоких тренировках и наказаниях Карлоса.
– Тебе они идут, – просто сказала Эм, не задавая своих излюбленных «почему». – Они придают тебе… диковатости.
Я приподнял бровь.
«Продолжай, детка, такое мне по душе».
– Нравлюсь?
Я и так знал ответ, но, когда глаза Эм зажглись лихорадочно-волнительным блеском, я очень сильно захотел его услышать.
– Ты…
– Готово! – очень неудачно прервал нас Этан.
– Осталась заживляющая плёнка, – слишком воодушевлённо известил он, радуясь, что совсем скоро избавится от нашей милой компании.
Парень достал из ящика специальную ленту, и я молча протянул к нему руку ладонью вверх. Несколько секунд он настороженно смотрел в ответ, а, сообразив, что от него требуется, послушно отдал плёнку и освободил мне место.
Я сел за спину Эм и аккуратно заклеил бабочку белым прямоугольником. Сняв верхний слой, оставил тонкую прозрачную оболочку и нежно погладил пальцами крылышки.
Белоснежная кожа покрылась мурашками, и я, не удержавшись, коснулся губами рисунка.
– Что ты делаешь? – резко повернув голову вбок, встревоженно прошептала Эм.
– Лечу.
Пауза.
– У тебя целительные способности?
Я коротко усмехнулся и, сдержав влетевшие в мозг шутки касаемо более впечатляющих талантов моих других органов, вернул бретель топа на место и оставил ещё один поцелуй на соблазнительно выпирающей косточке.
