Они бьют по глазам, слепят, но я отчаянно терплю, не закрываю и любуюсь окрашенным в жёлто-красные оттенки горизонт.
Далёкий, красивый… недосягаемый…
Свободный…
Мне нужно совсем немного… совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать себя таким же…
Глупо раскидываю руки в стороны.
И кричу…
Надрываю связки. Хочу сорвать их ко всем чертям! Выпустить наружу всё, что скопилось внутри. Всю мою озлобленность, боль, страх.
Хватает ненадолго.
Сгибаюсь пополам в удушающем кашле. Пытаюсь остановить хрипы, сглотнуть слюну, застрявшую в горле.
Не получается остановить приступ. Задыхаюсь. Падаю коленями на острые камни, размазываю мокрое лицо грязными ладонями и, подавшись вперёд, склоняю голову.
Сотни футов вниз… и ничего.
Запускаю руки в волосы. Нервно дёргаю. Какого чёрта, я чуть не сотворил?!
После останется лишь память, в которой меня запишут трусом.
Но я не трус.
И полная тишина в ответ.
Я не трус!
– Я. Не. Трус. – Яростно вонзаю кулак в землю.
– Не трус! – ору и, схватив камень, швыряю с обрыва.
Жду. Но не слышу звука удара.
Поднимаюсь на ноги, вглядываюсь в горизонт. Яркий полукруг не спешащего взойти солнца жжёт виски, подселяет в глаза новую порцию слёз. Сжимаю кулаки и терплю."
"Я больше не буду как смазливая девчонка реветь из-за этих ублюдков!
Я больше не позволю никому из них смеяться!
Я докажу каждой мрази, чего стою!
Я стану лучшим!
Я стану непобедимым!
Безжалостным!
Поднимаю глаза вверх, слыша вдалеке шум приближающихся машин.
Они нашли меня. Как и всегда.
– Сегодня мне шестнадцать, мама. Мне не нужен торт. Я давно не люблю сладкое. Но я хочу загадать желание.
Свобода. Я хочу стать свободным.
Год назад.
Сжав пальцами холодный металл оконной решётки, я прикрыл глаза.
Стать свободным…
Как наивно с моей стороны было полагать, что те годы, которые Виктор провёл в неволе, я был свободен. Ни черта подобного. Я просто был предоставлен сам себе. Но он вернулся. И создал все условия для того, чтобы вернулся я.
Руис научил играть меня в шахматы, и если рассмотреть наше с ним противостояние, как очередную партию, то получится, что он загнал меня до последнего пота. Обложил шахами. Оставил одиноким королём, позорно убегающим по клеткам. Совсем некстати вспомнилось, как в детстве я путал шах с матом. Виктор смеялся.
План Мейсона был дырявый и противоречил всем моим принципам. Если соглашусь, есть вероятность, что сожру себя быстрее, чем всё закончится.
