– Ха! Да у нее всякие разносолы на столе! А все одно – не жрет. Хоть боем бей. Сидит у тарелки и носом воротит.
– Это дело поправимое.
– Да?! – оживился Спиридон. – А ты ведаешь, как заставить ее есть?
– Берешь миску. Кладешь туда какой-нибудь бурды, которую она на ненавидит. Ставишь перед ней и зажигаешь лучину. Прогорела? Не съела? Тарелку убираешь и до вечера никакой еды. Вечером ставишь перед ней ту же миску с той же бурдой. Не съела? Убираешь и никакой больше еды. До утра. Дня через два-три она и бурду съест, и тарелку оближет, и добавку попросит.
Вся беда в разносолах! – назидательно поднял Андрейка палец.
– Ненавижу! – прошипела Марфа и кинула моченое яблоко, но не попала – оно пролетело мимо.
– А это мысль! – воодушевленно произнес Спиридон.
– Голова! – отметил Данила.
– Тут главное не увлечься. – продолжил Андрейка. – Говорят один воин попытался научить коня своего не есть ничего. И у него почти получилось. Да увы, когда конь уже почти привык, беда приключилась.
– Какая же? – спросил воевода.
– Да конь, мерзавец, издох."
"Сказал. А спустя несколько секунд весь стол заржал.
– Вот уж точно, – отсмеявшись, заметил Данила, – лучшего зятя для Евдокии и не придумаешь.
Глава 7
1553 год, 21 мая, Москва
Митрополит Макарий сидел на лавке и задумчиво смотрел на лампу. Ту самую, что удумал отрок Андрейка из Тулы. Он до конца не верил, что все это правда. Полагал, будто бы сказки. А лампа если и есть, то горит она чуть ярче обычной масляной. Однако все оказалось точно таким, как ему и сказывали.
– Значит, говоришь, что сей отрок прямо сказал, что Мать-церковь его грабит? – задумчиво глядя на огонек лампы, спросил Макарий.
– Да. Но сказал он это не прилюдно и в сердцах. – ответил диакон Амвросий.
– Голова у него очень светлая, – тут же вставил слово отец Геннадий.
– Да причем тут это? – отмахнулся митрополит. – А почему он считает, что церковь его грабит?
– За краску, что он передал отцу Афанасию не в дар, а для продажи, была положена цена смехотворная.
За лампу, которую он изначально хотел продать церкви и которая, по его словам, принесет нам десятки или даже сотни тысяч дохода положено ему всего сто рублей.
– Прилюдно он этого не сказывает?
– Нет.
– У него очень светлая голова, – вновь повторил отец Геннадий, стремясь защитить парня от гнева властного иерарха.
– Что ты заладил светлая да светлая? И что с того?
– Он смотрит на обычные вещи и видит их природу. Он рассказал мне, как удумал и лампу, и печь.
