– Знать-то знать, – заметил один из сотников. – Но ведь если Петр паскудным делом промышлял, то и на нас подозрение падет.
– Потому и нужно сделать все так, чтобы к нам вопросы не возникли.
– Наказать семью Петра?
– Ой дурное это дело. Евдокия – огонь баба. Она сама посад на уши поставит.
– Ох да… – согласились с ним другие, начав отклоняться в обсуждение женщин, и их недостатков.
– Погодите. – поднял руку сотник. – Ежели мы признаем, что Петр занимался татьбой, то Евдокии невместно будет оставлять часть поместья на дожитие.
Да и виру взыскать с них надобно. Большую. И пересмотреть долги. Это что же получается? Ее на улицу выгонять? А дочь Петра бесприданницей оставлять?
– Кстати, да. Поместье у Петра славное. И населенное добро.
– Почему? – спросил воевода.
– Что почему? – удивился сотник.
– Почему оно населено добро? Все мы пострадали от татар. Все кто-то кого-то лишился. А Петра, что?
– Он сказывал, что сумел всех схавать по оврагам.
– И зерно с прочим имуществом?
– Видно так.
– И татары их не нашли?
– Так у него поместье в низовье Упы.
Они туда если и заглядывали, то мельком. Повезло ему. А так-то да. Землянки они порушили.
– А посевы?
– Не успели.
– Дивно… а ведь он, вроде бы, первым про татар прознал.
– Так и есть. Но его люди были в передовом дозоре. Чего в этом дивного?
– Как что? Крестьян сохранил. Грабежей почти избежал. Да и тут, на посаде, так оказалось, что он словно ждал их. Оттого в кремль быстро все перенес.
– Мы все ждали.
– Но успел все сделать чин по чину только он.
– Нет, – покачал головой один из уважаемых помещиков. – Петр не мог с татарами быть в сговоре. Не такой он человек. Да и отец его погиб от их сабли. В бою с ними он был особенно лют.
– Может и так… – согласился воевода.
– Однако же поместье его – добрая землица. Ее ему и нарезано щедро, и людишками заселена.
– А что с вдовой делать? По миру пускать?
– А что мы с бабой не справимся?
– С одной-то? – усмехнулся воевода. – А с жинками своими вы что делать будете? В церкви шапку снимать не стыдно будет? С проклеванными плешками то?
– Шуткуешь?
– Да куда уже там? Выкидывать Евдокию на улицу никак нельзя.
Иначе бабий бунт грянет[61], а он пострашнее посадского волнения. Но, ежели признаем Петра татем, то придется.
– Ну Андрейка… ну мерзавец… – покачал головой один из сотников. – Заварил кашу.
– Это мы еще не знаем, какие у него дела с церковью и какого беса в Тулу прибыли огненники. – грустно усмехнулся воевода.
