Он тоже молчал — из солидарности или просто оказался неразговорчивым. Но это было именно то, что доктор прописал. Я бы не выдержала, если меня стали расспрашивать, почему шарахаюсь одна по пустынному пляжу.
Что-то булькнуло, по воздуху поплыл умопомрачительный аромат коньяка. Я машинально сглотнула, продирая пересохшее горло. Как же хотелось пить… Но не ползти же в сторону моря и не лакать из него, от соленой воды мне точно не станет легче Ее и без того предостаточно — в виде слез.
— Хочешь? — незнакомец протянул бутылку.
— Я, правда, слегка простыл и чуть ли не впервые в жизни охрип. Но, думаю, пятилетний коньяк лучше всякого антисептика.
Я молча взяла предложенное. И, не рассчитав силы, сделала сразу три больших глотка. Закашлялась. В горле зажгло, точно хлебнула лавы прямиком из жерла вулкана. Из глаз брызнули слезы. Вообще-то я не любитель крепких напитков, разве что виски смешать с колой. А вот неразбавленный коньяк пила впервые — так впервые мне было так больно и одиноко. А простуда — это ерунда.
Меньшее, чего я в тот момент боялась, это разболеться.
— Осторожнее, я не отберу, — раздался рядом беззлобный смешок. — Хочешь?
Мне протянули бутерброд с копченой колбасой — и это было самое вкусное, что я когда-либо ела. По крайней мере, за сегодняшний день. В последний раз еда попадала в мой желудок утром, в самолете. А сейчас, кажется, глубокий вечер. Эх, и долго же я шла.
Стало темнеть, подул с моря легкий бриз, даря долгожданную прохладу и остужая мое разгоряченное и зареванное лицо.
Незнакомец перехватил у меня бутылку, сделал глоток и вернул. Я последовала его примеру. В голове приятно зашумело — словно мозги расплавились, превратившись в маленькое море. Наконец-то мысли о предателе Артуре отступили, краски увиденного в отеле подстрелись и не доставляли столько боли.
Мужчина снова отхлебнул из бутылки.
— Тоже хреново? — участливо поинтересовалась я.
— В точку, — голос выдал его боль, мне не показалось.
Мы выпили еще. Я слопала второй бутерброд.
Удивительно, но было так легко сидеть рядом с незнакомцем и просто молчать. Каждый о своем.
— Как зовут? — решился просить он спустя десяток минут.
— Неважно, — отмахнулась я. — Давай останемся незнакомцами.
Он не стал возражать. Мы выпили еще — коньяк уже плескался на донышке бутылки. После очередного глотка я нагнулась и, морщась, потерла икры. Бегать по офису на огромных шпильках я привыкла — дресс-код, мать его. А вот рассекать по песчаному пляжу — ни разу.
