На диване том восседал необъятных размеров старик, который едва ли не с урчанием поглощал плюшки, щедро сдобренные сиропом, а я задалась вопросом: почему герцогиню так не кормят? Надо бы гостей тоже ухой потчевать, дабы они не задерживались в замке лорда дольше положенного. Запивал все это дело церковник ароматным отваром и меня даже не замечал. Может, покормить его да и отпустить с миром? Я так и стояла, задумавшись, пока толстяк меня не заметил.
– Ваша Светлость? – широко и радостно улыбнулся он, не с первой попытки встав с дивана.
– Долго же вы шли.
– Благословите, отче. – соблюдая традиции, склонила я голову, подойдя к настоятелю. Он возложил мне на голову перемазанную в патоке руку и удовлетворенно выдохнул:
– Благословляю, дитя.
В церковном календаре за одним постом следует другой, из чего возникает закономерный вопрос: чем таким постился настоятель, что так раздобрел? Неужто вера так питательна? Скрыв свое отвращение светской улыбкой, я посмотрела на церковника:
– Что привело вас в мой дом сегодня?
– Ох, госпожа.
.. Вы так юны, это такое горе! Быть просватанной в столь юном возрасте за столь пожилого лорда наверняка тяжело? – притворно опечалился настоятель.
– Назовите свое имя, отче. – спокойно приказала я, продолжая держать улыбку.
В дворянской иерархии архиепископ стоит на одной ступени с герцогами. Таким образом этот отец настоятель был где-то на уровне сквайра, который даже не относится к высшему дворянству. Поэтому в данный момент из нас двоих главная – я. Даже граф заметно выше его по положению.
– Ульфин, Ваша Светлость. – сохраняя лживое участие на лице, ответил настоятель.
– Отец Ульфин, – мягко начала я, но постепенно мой голос становился все жестче: – да будет вам известно, что сей брак нам был дарован Его Величеством Теруаном Девятым и является большой милостью для меня и честью для Его Сиятельства графа Даранийского. Вы здесь, чтобы оспаривать решение... короля?
Толстяк громко сглотнул остатки плюшки и сделал шаг назад. Но так как сзади у него был диван, то его ноги подогнулись и настоятель резко сел на несчастную мебель, жалобно заскрипевшую от такого непотребства.
Снисходительность и печальное участие сошло с лица отца Ульфина, а взамен них начало проступать недоумение и... опаска?
– Что вы, госпожа, никак нет. Я бы не посмел... Просто, вы столь юны и... – на крупном лбу проступили капли пота, которые он утер грязной рукой. – И теперь, когда живете в нашем графстве, станете частью моей паствы.
