Он все еще был там, но теперь его глаза смотрели прямо на меня. Кашляя и стуча кулаком в грудь, я стала отступать к стене. Широко распахнутые глаза в ужасе смотрели на того, кого уже давно не причисляли к миру живых, а в голове градом стрел пролетали вереницы мыслей. Он что, очнулся? Тупица, конечно, он очнулся! Но как?! Он все это время был в своем уме? Или пришел в себя, увидев странности?
– Он сводит с ума... – прохрипел старик. Каждое слово с трудом давалось ему, ведь он уже многие годы не разговаривал.
Даже не шевелился. – И будет расти с каждый днем, пока не поглотит остатки разума.
– Вы... Вы... – проглотив еду, сипло попыталась я облечь мысли в слова, но получалось что-то бессвязное.
– Боишься меня? Напрасно... Я даже себя убить не смог. – натужно проскрипел старик, закрывая глаза.
– Я не боюсь. – собравшись с мыслями, нахмурилась я. Отлепившись от стены, решительно подошла к кровати и помогла Вейну сесть. – Как вы себя чувствуете? Болит что-то? Позвать лекаря?
– Много вопросов.
.. – слабо дернулись в улыбке уголки сморщенных губ. – Воды...
Кивнув, подложила ему под спину подушку и пошла к столу. Налив из графина свежей воды, поднесла стакан колдуну. Руки его не слушались, поэтому сама напоила Вейна, как делала это бессчетное количество раз. Отставив стакан в сторону, села рядом.
– Я думала, вы никогда не очнетесь... – тихо произнесла, не зная, что еще тут можно сказать.
– Именно так и задумывалось. – не стал скрывать он. – Что с твоими волосами?
Сказать, какой момент бы я не хотела пережить больше всего? Вот этот.
Как сказать отцу, что его сын погиб, защищая меня? Как сказать, что уже слишком поздно даже попрощаться? А если эта новость убьет его? Что же делать... В любом случае, такое скрыть не удастся. Я сделала вдох, чтобы сказать первое слово, но он осколками битого зеркала застрял в груди. Горло сжалось до боли – и слова не вымолвить. Опустив голову и отчаянно стиснув кулаки, я просто заплакала. Тихо и горько. Впервые за все это время.
Плач перерастал в рыдания. Я дрожала от холода и тихо подвывала от внезапно обрушившегося одиночества. Скулила от боли, закрыв лицо руками, отчаянно понимая, что это и правда конец. Когда моих волос коснулась тонкая, обтянутая сухой бледной кожей рука и медленно погладила по голове, этого я уже не смогла вынести. Рыдая в голос, я выплескивала все, что до этого с медлительностью садиста скручивало внутренности в тугой узел. Я думала, что справлюсь.
